 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
несториан...
- Это кто тут смеет чернить несториан? - К столику незаметно вернулся Томасус. - Мы
единственные, кто логически верно понимают природу Сына - как человека, в коем Отец...
- Чушь! - рявкнул бровастый. - Бредни доморощенных теологов! Лишь наши взгляды
истинны, ибо двойственная природа Сына многократно подтверждена...
- Все вы безумцы! - вмешался высокий мужчина с песочными волосами, голубыми
печальными глазами и гортанным акцентом. - Мы, ариане, люди благоразумные и
терпимые. Но если желаете знать истинную природу Сына...
- Ты гот? - перебил бровастый.
- Нет, вандал, ссыльный из Африки. Я вам растолкую. - Светловолосый растопырил
пятерню. - Либо Сын был человеком, либо Он был Богом, либо кем-то посредине. Ну,
совершенно ясно, что Он не был человеком. Однако Бог только один, значит Он не был и
Богом. Следовательно...
Затем события стали развиваться так быстро, что Пэдуэй не мог за ними уследить.
Бровастый вскочил и как одержимый что-то нечленораздельно заорал, внятно произнося
лишь термин "вонючие еретики". Светловолосый не остался в долгу, и вскоре кричали
уже со всех концов помещения:
- Кончай его, варвар!
- Это страна ортодоксов! Кому не нравится, пусть убираются туда, откуда... -...
гнусные выдумки о двойственной природе! Мы, монофизиты...
- Я якобит и запросто уложу любого, кто...
- Вышвырнем отсюда всех еретиков!
В воздухе засвистело, и Пэдуэй едва увернулся от кружки. Когда он осмелился вновь
поднять голову, комната превратилась в сплетение рук и ног. Бровастый держал якобита
за волосы и молотил ею лицом о стол. Светловолосый ревел боевую песнь вандалов и
размахивал деревянной скамьей. Пэдуэй пихнул какого-то ревнителя ортодоксальности;
на его месте появился другой и немедленно пихнул Пэдуэя. Потом их захлестнул поток
тел.
Пока Мартин, словно рвущийся к поверхности воды ныряльщик, пробивался сквозь
толщу вопящей и брыкающейся человеческой плоти, кто-то ухватил его за ногу и
попытался откусить полступни, Так как Пэдуэй был в надежных, практически
неснашиваемых английских башмаках, нападающий ничего не добился. Тогда он
переместил свою атаку на лодыжку Пэдуэя. Мартин взвизгнул от боли и саданул
обидчику коленом в лицо.
Еретики оказались в меньшинстве. Ряды их быстро таяли по мере того, как побитых
выбрасывали за дверь. Пэдуэй заметил сверкнувшее лезвие и понял, что ему давно пора
спать. Будучи человеком нерелигиозным, он меньше всего хотел положить жизнь за
единую, двойственную или любую другую природу Бога-сына.
Томасус-сириец укрывался под столом. Когда Пэдуэй попробовал его оттуда
вытащить, банкир в ужасе вскричал и ухватился за ножки с такой тоской и отчаянием,
словно стол был женщиной, а он сам - моряком, шесть месяцев не видевшим суши.
Светловолосый вандал все еще яростно размахивал скамьей, и Пэдуэй окликнул его.
Перекрыть стоявший шум было невозможно, но Мартин выразительно показал на дверь.
Через несколько секунд путь был очищен. Все трое вывалились наружу, прорвались
сквозь собравшуюся толпу и бросились наутек. Раздавшийся вслед истошный вопль
заставил их бежать еще быстрее, пока они не поняли, что это кричит пустившийся
вдогонку Аякс.
Наконец они уселись на лавочке в парке на краю Марсова поля, недалеко от Пантеона,
где Пэдуэй впервые увидел постимперский Рим. Едва отдышавшись, банкир запричитал:
- Мартинус, почему ты позволил мне пить это адское зелье? О, моя голова! Если бы я
не был пьян, разве ввязался бы я в религиозный спор?
- Я советовал тебе не налегать, - напомнил Пэдуэй, - однако...
