 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
сырую пищу и не мог вынести, чтобы все остальные видели его за грязной трапезой.
Однажды, летя медленно и устало, но с большой гордостью, он приволок в лагерь
высокую сосну, которую вырвал вместе с корнями в отдаленной долине, чтобы можно
было сделать главную мачту для корабля. А по вечерам, если становилось прохладно, как
иногда бывает после сильных дождей, он был чрезвычайно удобен: вся компания шла к
нему, рассаживалась вокруг, прижавшись спиной к горячим бокам, таким образом, быстро
согревалась и высыхала. Кроме того, одно дуновение его пламенного дыхания разжигало
самый упрямый костер. Иногда он поднимался в воздух с несколькими избранными на
спине, и они могли увидеть проносящиеся под ними зеленые склоны, каменистые
вершины, узкие долины, похожие на трещины, и далеко за морем, на востоке, темно-синее
пятно на голубом горизонте, которое могло быть сушей.
Удовольствие, совершенно новое для него. Быть любимым и, больше того, любить
других было тем единственным, что не давало Юстасу погрузиться в отчаяние. Быть
драконом было очень печально для него. Он вздрагивал всякий раз, когда, пролетая над
горным озером, замечал собственное отражение. Он ненавидел огромные, как у летучей
мыши, крылья, острый, как зубья пилы, гребень на спине и ужасные загнутые когти. Он
почти боялся оставаться наедине с самим собой, но в тоже время ему было стыдно
находиться вместе с остальными. По вечерам, когда его не использовали как грелку, он
обычно ускользал из лагеря и лежал на берегу, свернувшись, как змея, между лесом и
водой.
В таких случаях, к большому его удивлению, самым постоянным его утешителем был
Рипичип. Благородная Мышь украдкой выползала из веселого кружка у костра и
усаживалась у драконьей головы, с подветренной стороны, чтобы на нее не попадало его
дымное дыхание. Рипичип разъяснял Юстасу, что все то, что с ним произошло - яркий
пример поворота колеса Фортуны, и что если бы они с Юстасом находились в его доме в
Нарнии (на самом деле у него была норка, а не дом, и даже драконья голова, не говоря уже
об остальном, не поместилась бы в ней) он мог бы привести ему более сотни примеров из
жизни императоров, королей, герцогов, рыцарей, поэтов, влюбленных, звездочетов,
философов и волшебников, которые вначале благоденствовали, а потом по воле судьбы
попали в бедственное положение, и многие из которых вновь обрели все потерянное и
жили после этого долго и счастливо. И хотя, быть может, в тот момент это не казалось
таким уж утешительным, но Рипичип имел добрые намерения, и Юстас никогда не
забывал этого.
Однако, мысли всех омрачал вопрос о том, что им делать с драконом, когда они будут
готовы к отплытию. Они старались не говорить об этом, когда Юстас находился
поблизости, но несколько раз он невольно слышал обрывки их разговоров: "Влезет ли он в
длину вдоль одной стороны палубы? Нам придется все запасы переложить на другую
сторону вниз, чтобы сохранить равновесие", - или - "Сможет ли он догонять нас по
воздуху? " - или (чаще всего). - "А чем же мы его будем кормить? ".
И бедный Юстас все больше и больше ощущал, что с первого же дня, когда он попал
на борт, с ним было одно лишь сплошное мучение и что теперь он создавал еще больше
проблем. Эта мысль въедалась ему в голову точно так же, как браслет - в переднюю лапу.
Он знал, что если драть его зубами, делается только хуже, но иногда не мог удержаться от
этого, особенно в жаркие ночи.
Однажды утром, через шесть дней после того, как они высадились на Острове Дракона,
Эдмунд проснулся очень рано. Только-только начало светать. Глядя на восток, едва
можно было различить стволы деревьев. Когда он проснулся, ему послышался какой-то
шум. Он приподнялся на одном локте и посмотрел вокруг: тут же ему показалось, что он
видит темную фигуру, движущуюся по опушке леса со стороны моря. Первое, что ему
пришло в голову, было: "А почему мы все уверены, что на этом острове нет туземцев? "
Затем он решил, что это Каспиан: фигура была примерно такого же роста, но он знал, что
Каспиан спал рядом с ним и мог видеть, что тот даже не пошевелился во сне. Эдмунд
