 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
изменилось. Он был бледен, и на глазах у него были слезы.
- Все бесполезно! - воскликнул он. - Я должен был вести себя прилично - от моего
чванства и гнева нет никакого толку. Аслан говорил со мной. Нет - я не хочу сказать, что
он на самом деле был здесь. Он бы даже не поместился в этой каюте. Но эта золотая
львиная голова на стене вдруг ожила и обратилась ко мне. Его глаза были ужасны. Не то,
чтобы он грубо обошелся со мной, - лишь немного строго вначале. Но это все равно было
ужасно! И он сказал... он сказал... о, я не могу вынести этого. Самое худшее из того, что
он мог сказать. Вы должны плыть дальше - Рип, Эдмунд с Люси и Юстас, а я должен
повернуть назад. Один. И немедленно. Но зачем же тогда все?
- Каспиан, дорогой мой, - сказала Люси, - ты ведь знал, что рано или поздно мы
должны будем вернуться в наш собственный мир.
- Да, - всхлипывая, ответил Каспиан, - но это произошло раньше, чем я ожидал.
- Когда ты вернешься на Остров Раманду, тебе будет лучше, - попыталась утешить его
Люси.
Позже Каспиан немного повеселел, но для всех расставание было все-таки очень
горестным и тяжелым, и я не буду останавливаться на этом.
Примерно в два часа шлюпка, загруженная съестными припасами и водой, хотя они
подозревали, что еда и питье им не понадобятся, взяв на борт плетеную лодочку
Рипичипа, отошла от "Рассветного Путника", и дети двинулись через бесконечный ковер
из лилий. На "Рассветном Путнике" подняли все флаги и вывесили на борт все щиты в
честь их отплытия. Снизу, из лодки корабль казался таким высоким, большим и
домашним. А повсюду вокруг них были одни лилии. Прежде, чем они потеряли корабль
из виду, они увидели, как он развернулся и медленно пошел на веслах на запад. И, хотя
Люси и пролила несколько слезинок, она не так сильно страдала от расставания, как
можно было ожидать. Свет, тишина, пряный аромат Серебряного Моря, и даже
непонятно, почему само одиночество - все это было слишком здорово, чтобы грустить.
Не было необходимости грести - течение непреклонно несло их на восток. Никто их
них не спал и не ел. Всю ночь и весь следующий день они скользили прямо на восток, и
когда на третий день взошло солнце - такое яркое, что мы с вами не могли бы вынести его
сияния даже в темных очках, впереди они увидели чудо. Между ними и небом была как
будто стена, серо-зеленая, дрожащая, мерцающая стена. Затем взошло солнце. Вначале
они увидели его сквозь эту стену, она засияла всеми цветами радуги. Тогда они поняли,
что на самом деле - это высокая волна, бесконечная волна, как край водопада, застывшая
на одном месте. Казалось, что она выше тридцати футов. Течение быстро несло
путешественников прямо к ней.
Вы можете предположить, что они подумали об опасности, ожидавшей их. Но нет.
Они и не задумались об этом. Я полагаю, на их месте никто не смог бы думать об этом,
ведь теперь они видели не только сквозь волну, но и сквозь солнце. Они не смогли бы
даже просто взглянуть на это солнце, если бы вода Последнего Моря не укрепила их
глаза. Однако, теперь они могли смотреть на восходящее солнце и ясно видеть то, что
скрывалось за ним. На востоке, за солнечным диском, они заметили горную цепь. Эти
горы были очень высоки: путешественники не видели их вершин, по крайней мере они
ничего не могли сказать об этом. Никто из них не помнит, было ли небо в том
направлении. И эти горы, должно быть, действительно находились за пределами мира.
Ибо любые горы, высотой даже в четверть или даже в одну двадцатую от них, были бы
покрыты снегом и льдом. Но, куда бы вы не бросили взгляд, на любой высоте эти горы
оставались зелеными, теплыми, поросшими лесом, в котором виднелись водопады.
Внезапно с востока налетел легкий ветер, накинувший шапку пены на гребень волны и
взъерошивший тихие лилии вокруг лодки. Это дуновение длилось лишь секунду или
около того, но дети никогда не смогут забыть то, что они ощутили в это мгновение.
Ветерок донес до них аромат и звук, звук музыки. Эдмунд с Юстасом впоследствии
отказывались говорить об этом, а Люси могла лишь вымолвить:
