 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
было неловко прижимать к себе скользкую кожу куртки.
Эля вдруг оттолкнула Шубина. И сказала, будто процитировала: - Не время и не
место.
Сам поцелуй не вызвал в ней удивления или сопротивления. - Извини, - сказал
Шубин.
- А чего извиняться. Я заводная. Если бы не кожан, вы бы почувствовали. Пошли, а то
Федор Семеновича инфаркт хватит.
Она пошла к двери первой. Шубин натягивал аляску и смотрел на волосы Эли, очень
густые, черные, прямые. Восточные волосы. А лицо русское.
- Волосы у тебя красивые, - сказал Шубин, выходя в коридор. - Это раньше были
красивые, - сказала Эля. - Я химию делала. А когда на машине стала работать, обрезала.
И не жалко.
Дежурный с красной повязкой у двери поднялся, когда Шубин поравнялся с ним.
Открыл дверь. Какое тупое, злое лицо, подумал Шубин.
- Он всегда так? - спросил Шубин. - Ну что вы! Он в людях разбирается. Другого и не
заметит. - Или его предупредили?
- О чем предупредили?
- Что приехал ревизор, остановился в гостинице. - Да какой вы ревизор?
- Вот и я говорю. А что, не похоже? - Ревизоры разные бывают. Если вы ревизор, то
секретный. Но вы даже не секретный.
- Почему?
- А потому что целоваться с шофершей не полезли бы. Ревизоры своем место ценят.
Если надо, им доставят какую следует. Без риска. С керамическими зубами.
Шубин улыбнулся.
Он сел рядом с Элей на переднее сидение. Она долго заводила машину, мотор
взрывался шумом и тут же замолкал.
- А еще ревизоры, даже секретные, не садятся рядом с водителем, - сказала она
поучительно. - Люди на мелочах попадаются.
- Как шпионы, - сказал Шубин. Он смотрел на ее профиль, который ему очень
нравился. Он был четкий и логичный.
- Не смотрите, - сказала Эля. - А то никогда не заведу. Машина все же завелась и,
разбрызгивая снежную жижу по асфальту, развернулась к центру.
- Расскажи мне про общество защиты природы. - Про зеленых?
- Они себя так зовут? - Нет, это их так зовут. У нас в городе сейчас обществ
посоздавалось - не представляете. Я даже не все знаю и разницу не понимаю. Есть
"Память", потом "Мемориал", хотя эти хотят памятник жертвам сталинских репрессий
ставить, потом "Отечество" и еще "Родина". Ну, конечно, "Зеленые", а в пединституте -
политический клуб. Смешно, правда?
- Это везде происходит, - сказал Шубин. - У вас это, может, и серьезно, а у нас их
всерьез никто не принимает. Все равно власть не у них.
- А ты сама принадлежишь к какому-нибудь обществу? - Вы с ума сошли! Мне
работать надо. Митьку кормить. - Кого?
- У меня сын есть, в садик ходит. - Вот не думал...
- Мне уже двадцать пять, вы что думали? Девочка? - А муж? - Шубину стало неловко
- командировочный козел! Мужчина в сорок лет...
- Не беспокойтесь... - улыбнулась Эля. - Нет у меня мужа. В Томске мой муж строит
новую семью. Выгнали мы его с Митькой. Так что я женщина свободная, люблю кого
хочу.
Эта бравада была Шубину неприятна.
- Мне бы от получки до получки прокрутиться, не до фарфоровых зубов. Я у Федора
Семеновича как личный лакей - туда, сюда, подай, привези. На себя некогда пахать. Вот и
