 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
скользнул внутрь и, прикрыв дверь, прижался к ней всем телом, глядя наружу через узкую
щель между досок.
Из двора, который он только что миновал, выбежали два милиционера.
Они бежали тяжело, скользили, шинели путались в ногах. В переулке милиционеры
остановились, с стали смотреть - сначала направо, потом налево.
Сейчас они посмотрят на забор и догадаются, понял Шубин. Он начал осторожно
продвигаться в сторону от двери.
Сзади хлопнула входная дверь дома. Яркий прямоугольник света упал на снег и достиг
ног Шубина. Шубин обернулся. На крыльце черным силуэтом на фоне желтого света
стояла женщина. Она прикрывала глаза ладонью, вглядываясь в темноту.
- Это кто там? - спросила она.
А милиционеры слышат, понял Шубин. Они все слышат. Он чуть было не сказал
женщине: "Тише".
Но сдержался. Он неподвижно стоял животом к забору, повернув голову так, чтобы
видеть дверь. На улице было тихо. Возможно, милиционеры подкрадываются к калитке.
Вдруг стало темно. Хлопнула дверь. То ли женщине стало холодно, то ли она решила,
что шум ей померещился.
Шубин понял, что жутко вспотел. Пот катился по спине и животу. И лоб мокрый. Он
провел рукой по лбу и понял, что потерял кепку, отличную английскую кепку. И где - не
помнит.
Шубин расстроился. И сам удивился тому, что в такой момент может расстраиваться
из-за кепки.
Он снова взглянул в щель. Улица была пуста. Но это могло быть хитростью
милиционеров. Он решил подождать. Он сосчитал до ста, потом принялся считать снова.
Сначала до ста потом до пятисот. К третьей сотне он страшно замерз.
Ну черт с вами, сказал он себе с ожесточением, будто стараясь рассердиться. Он
широким жестом распахнул калитку и вышел, медленно воображая разговор с
милиционерами, что выскочат сейчас из-за угла большого дома. "Да, я гулял, я ничего не
видел, а во двор зашел облегчиться. Простите, у меня слабый мочевой пузырь, а в вашем
городе нет общественных туалетов".
Не прерывая этого внутреннего монолога, Шубин вышел на улицу и, мысленно
представив план города, направился направо, в сторону вокзала.
Почему-то лицо мерзло. Он снова провел по нему, полагая, что это пот, но пальцам
было липко. Бровь над правым глазом была рассечена. Шубин не мог вспомнить, когда
это случилось - вроде бы его никто не бил... Он нагнулся, набрал пригоршню снега и
приложил снежок к брови.
Шубин долго шел по плохо освещенным переулкам, почти никого не встречая. Город
ложился рано, закрывался в своих ячейках у телевизоров.
Затем неожиданно, с непривычной стороны, вышел на вокзальную площадь и увидел
гостиницу сбоку, отчего не сразу узнал ее.
Он словно оказался в другом городе - шумном, громыхающим поездами, шуршащем
автобусами и машинами, что подъезжали к вокзалу, перекликающемся голосами.
Видно, пришел поезд - на остановках и у стоянки такси толпились люди.
Встретив удивленные взгляды респектабельно парочки, которая почему-то вышла на
вокзальную площадь гулять с пуделем, он вспомнил, что все еще держит у брови снежок.
Он отбросил его. Под фонарем было светло - снежок стал розовым.
Шум площади и ее обыденность отрезали кинематографический кошмар драки и
бегства, и ему не хотелось думать, что все это было. Ничего не было - даже разговоров в
кафе и у вонючей речки. Но как назло от вокзала волной пошел тяжелый ядовитый запах,
от которого хотелось зажать нос и спрятаться за дверь, что Шубин и поспешил сделать,
повернув к гостинице, кораблем плывшей над площадью, - почти все окна в ней светились
нерушимостью цивилизации и горячего чая у дежурной по этажу.
