 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
дотянуться до живых людей, заставить его, и Элю, и милиционера упасть и утонуть в
нем, как утонул дежурный с красной повязкой на рукаве.
- Там люди, - сказал милиционер. Над верхней губой его проступили капельки пота.
- Ты им не поможешь, - сказал Шубин. - А сам умрешь. - Умрешь? - тихо спросила
Эля. - Как же так?
- Не знаю. Но туда нельзя. Пошли наверх.
Шубин почувствовал дурноту и жжение в горле. Может, это было самовнушение,
может, и в самом деле марево испарялось, удушая все вокруг.
Он потянул Элю за руку, а она вдруг жалобно сказала: - Но у меня пальто в гардеробе.
Шубин начал подталкивать вверх милиционера и Элю, и они нехотя подчинились.
- Они сознание потеряли, - говорил милиционер. - Надо "скорую" вызвать.
Вытолкнув их за площадку на ступеньки, откуда не был виден холл, Шубин
остановился и стал шарить по карманам - где сигареты? Все было нереально, нет, не сон,
а нереальность, в которой он бодрствует. Один раз в жизни с Шубиным такое было: у
самолета - старого, трижды списанного "вайкаунта", принадлежавшего небольшой
частной компании, что делала дважды в неделю рейсы из Боготы в провинцию, загорелся
в воздухе мотор. Шубин сидел в салоне, вокруг кричали, кто-то пытался встать - густой
шлейф дыма несся за иллюминатором, самолет кренился, кружил, искал места сесть, а
внизу были покрытые курчавым лесом горы. Шубин понимал, что все это не сон, а
собственная смерть, но продолжал сидеть спокойно и старался, как бы помогая пилоту,
сквозь разрывы в дымном шлейфе углядеть прогалину в лесу или плоскую долину для
посадки. Самолет все же сел на кочковатом поле, всем набило синяков, потом пилоты
выводили пассажиров, выталкивали их из самолета. Люди, не соображая, хватали свои
вещи, чемоданы, сумки, а пилоты кричали и гнали их, чтобы они отошли от самолета... И
уже издали Шубин увидел, как самолет взорвался, и с каким-то странным
удовлетворением понял, что он-то успел взять свой чемодан.
Сверху по лестнице спускался, покачиваясь, парень в дубленке. - Затормозились? -
спросил он. - Хочешь, я тебя освобожу?
Шубин не понял его, он забыл, что только что был арестован, потому что между той
сценой в номере и виденным в вестибюле была непроницаемая вековая граница.
- Что? - спросил Шубин.
Милиционер сказал:
- Туда нельзя.
- Ну и дела, - сказал парень в дубленке. - Свободная страна, свободный город. Кого
хотят, того хватают.
Он оттолкнул милиционера, и милиционер отступил, потому что не ощущал себя
сейчас милиционером.
- Погоди, - сказал Шубин. - Там опасно. Какой-то газ. - Газ так газ.
Парень был силен и по-пьяному размашист. Эля зашлась в кашле.
Шубин сказал парню:
- Как хочешь, только поздно будет. - Да нельзя же, нельзя! Там все мертвые лежат! -
закричала Эля и снова закашлялась.
- Какие такие мертвые? - парень отрезвел. Ему не ответили. Шубин поддерживал Элю,
которой стало плохо, ее начало рвать. Она старалась сдерживаться, но Шубин подвел ее к
урне, что, к счастью, стояла на лестничной площадке.
Парень прошел на площадку и загляну вниз. И остановился. Потом выругался,
запахнул дубленку и побежал наверх.
Шубин поддерживал обмякшую Элю, ему стало страшно, что она отравилась.
- Ты как? - спросил он. - Это от волнения. Сейчас пройдет. Словно старался уговорить
ее, что это не имеет отношения к желтому мареву, к тому что они увидели.
- Мне лучше, - сказала Эля. - Ты извини. - Тебе надо наверх, в номер, тебе надо лечь, -
сказал Шубин. - Да, конечно, - Эля сразу согласилась.
