 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Он чуть двинул голову в сторону, чтобы вобрать в поле зрения Шубина.
- Воняет, - сказал он. - Чувствуете? - Да.
- Здесь всегда воняет, даже вода воняет - я уж отмечал, - сказал Спиридонов. - А так
чтобы воняло - не помню.
Шубин не стал отвечать.
- И что же вы предлагаете делать? - спросил Спиридонов. - Надо связаться с другими
районами, - сказал Шубин. - Мне говорили, что город стоил в низине, а заводы
расположены выше.
- И зачем? - спросили Спиридонов.
- Они смогут сказать причину.
- Вряд ли, - сказал Спиридонов. - Ночь на дворе. На заводах только сторожа.
- А ночная смена? - Сомневаюсь. Начало месяца, - сказал Спиридонов. - Но людей
поднимать надо. Добраться бы до армии.
Наверху появились Гронский, рядом его референт. Они смотрели вниз, на холл, лица
их были неподвижны.
- А вы что скажете? - спросил Спиридонов. - Очень странно, - ответил Гронский.
Сверху послышался шум. Чей-то громкий голос кричал: - У меня самолет через час.
Вы что, не понимаете?
В ответ бубнил что-то милиционер.
- Успокойте его, - сказал Спиридонов Гронскому, тот кивнул шестерке, который сразу
сорвался с места. Шубин смотрел ему вслед. - Чего мы стоим? - сказал он.
- Есть предложения?
Желтый туман закрутился под ногами, и Спиридонов отошел на ступеньку выше.
- Почему мы о сих пор не позвонили в Москву? - В Москву? - переспросил
Спиридонов. Пожевал губами. - Может быть, и в Москву.
- Зачем в Москву? - спросил Гронский. Он не возражал, он задал спокойный вопрос,
как человек, который хочет разобраться в трудной задаче.
- В любом случае мы должны сообщить, - сказал Шубин. - Там примут меры.
Гронский смотрел на Спиридонова. Спиридонов - на Гронского. - Нет, - сказал твердо
Гронский. - Мы не знаем ни масштабов аварии, ни причин - ничего не знаем. Что мы
скажем Москве? Что в гостинице какое-то отравление?
- Не только в гостинице, - сказал Шубин. - Пускай не только в гостинице. Пускай и на
площади. И нас спросят, какие вы приняли меры? И мы скажем - позвонили в Москву.
Это же, простите, несерьезно! - Гронский развел руками, чтобы все поняли, насколько это
несерьезно.
Чувствуя неуверенность Спиридонова, Гронский загремел вопросами:
- И куда мы будем звонить в Москву? В штаб ПВО? В Министерство здравоохранения?
Куда? В ЦК?
Слова Гронского звучали разумно, но в них была ложь, в них был страх, что сильнее
страха от увиденного. Страх перед собственной гибелью, но не физической, а моральной,
карьерной, деловой.
Вернулся шестерка с оттопыренными ушами. Он не скрывал восхищения перед
филиппикой Гронского. Радостно кивая, будто ждал, когда начнут раздавать конфеты.
- Дело говоришь, - сказал Спиридонов. - До Москвы больше тысячи верст. Пока мы
будем дозваниваться да искать, с кем побеседовать, утро наступит. Давайте сначала
попробуем задействовать местные силы. Чем больше сделаем сами, тем меньше будет
претензий у Москвы. Как там, Гронский, на биокомбинате? Что тебе сказали?
- Никто не подошел. - Это ничего не значит. Что у тебя предусмотрено на случай
аварии?
- Есть программа у дежурного. - Ты ему приказал действовать? - Сергей Иванович,
но ведь нет аварии на моем заводе! Нет аварии! Что-то случилось здесь, в центре. А завод
вон там. Вы же знаете.
