 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
был сообразить! Есть железная дорога, аэродром и воинская честь - город как бы вписан в
паутину постоянных связей с внешним миром. Значит, сейчас уже поднимается тревога -
надрываются телефоны, спешат самолеты...
Шубин спохватился. Пора идти. Эля там с ума сходит. Вчера Эли не существовало. А
сейчас он убежден, что она сходит с ума. И ничего в том странного. Может, никогда жена
не была ему так близка, потому что за одиннадцать лет жизни ему ни разу не пришлось
бояться за нее, да и она никогда не дрожала от мысли, жив ли он. Даже когда родилась
дочка, он был за границей. Узнал об этом из телеграммы как о событии радостном и не
тревожился. И расстались они как-то без трагедии. Он знал, что у нее роман, и даже почти
знал - с кем, и даже понимал, что тот, другой, сильнее и отнимет Дашу. Когда захочет
Даша, тогда он ее и отнимет. Так и произошло.
Два человека шли по гребню крыши вокзала. Шубин закрыл дверь в номер. В этот
момент керосиновая лампа погасла. Он потряс ее. Не булькает. Пришлось возвращаться,
придерживаясь рукой за стену, а потом, уже в холле, возле стола дежурной, стало страшно
- ему представилось, что желтый туман подобрался к лестничной площадке и молча
поджидает его. Шубин набрал воздуху и задержал дыхание. Он шел, выставив вперед
руки. Сердце заколотилось, и не хватало воздуха - грудь разрывало, так хотелось
вздохнуть. И потом воздух сам прорвался в легкие. Даже зашумело в ушах. Но ничего не
случилось. Шубин отыскал ступеньку и стал подниматься, хватаясь за перила ослабшей от
страха рукой.
- Это ты? - прошептала сверху Эля.
- Лампа погасла, - сказал Шубин. И голос сорвался. Он кашлянул. - Все в порядке.
Только лампа погасла, керосин кончился. Эля бросилась к нему. Она плакала.
- Я хотела к тебе бежать, - сказала она. - А Коля не пускает. - У нее же света нет, -
сказал рядом не различимый в темноте
Коля. Они, оказывается, спустились на пролет, ожидая его.
- Да чего со мной случиться? - сказал Шубин. - Ничего не случится.
- Чуть не забыл, - добавил Шубин. - Держи. Сигареты. - Вот спасибо, - обрадовался
Коля. - А я думал, что забудете. - Спички есть?
- Есть.
Они с Элей поднялись выше. Лампа не столе мигала, в ней тоже кончался керосин.
Можно было различить силуэт Спиридонова, который стоял, опершись ладонями о стол.
Возле него было несколько черных теней. Толпа куда-то рассосалась.
- Основа, очевидно, сероводород, - негромко бубнил Гронский, - он сам по себе
опасен. Но без анализа я не скажу.
- Ты же химик. Придумай, что делать, - сказал Спиридонов. - Я не химик, а
администратор. Но даже химик другого не скажет.
- Мать вашу! Довели город до ручки! Спиридонов почувствовал приближение
Шубина. - Куда провалился? - сказал он ворчливо.
- За сигаретами ходил, - сказал Шубин. - Пока не поднимается. - Дай-ка сигареты, -
сказал Спиридонов. - Хоть я и бросил.
Шубин открыл пачку. Спиридонов взял сигарету.
- "Мальборо", - сказал он. - Фирменные куришь? Из темноты протянулись еще две
руки, взяли по сигарете. - Вы будете? - спросил Шубин у Гронского.
- Я не курю, - ответил тот, словно в предложении Шубина было нечто неприличное.
Потянуло вкусным дымом. ... Слабенькое пламя керосиновой ламы, огоньки сигарет
вокруг, тишина, чей-то повествовательный голос неподалеку, доносящиеся до слуха
слова: "И был еще такой у меня случай. Попал я в командировку в Курган... " - все вместе
создавало по-своему гармоничный, законченный ночной мир, и если забыть, что внизу,
под слоем желтой воды, лежат утопленники, то можно придумать вполне мирную,
обыденную причину, объединившую этих людей, ожидающих, но не напуганных
ожиданием.
