 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
люди вызывают немедленную неприязнь у любого начальства, что не останавливает их от
желания вступать с начальством в конфликты.
- Судя по тому, что вы зашли в книжный магазин, вы ленинградец, - продолжал Борис.
- Человек вы респектабельный, бывавший за рубежом. Я бы сказал - старший научный
сотрудник, химик, намерены что-то внедрять на нашем химзаводе. И потому, разделяя
тревоги жителей города, останетесь при своем мнении и даже будете способствовать
дальнейшему его отравлению, правда, оставаясь вне пределов вони. Что, молчите? Я
угадал? Ну конечно же, я угадал! Я таких типов просекаю мигом.
Борис все смеялся, и Шубин почувствовал, как он ему неприятен - он жирных немытых
волос, плохо выбритого худого лица, висячего красного носа до рук, слабых, желтых, с
обгрызенными ногтями.
- Нет, не угадали, - сказал Шубин и отвернулся к полке. - Не хотите, не надо, - сказал
Борис. - Мы не гордые.
- Боря, ты стараешься обидеть незнакомого тебе человека, - сказала, покраснев,
Наташа.
- А я их всегда обижаю, - сказал Борис. - Между нами слишком много барьеров -
классовых, социальных, национальных и даже банных. У нас мыла дешевого нет, а
рублевая парфюмерия мне не по карману.
- Спасибо, - сказал Шубин Наташе и отошел от полок. В ином случае он бы поправил
провидца, переселившего его с помощью никуда не годного дедуктивного метода в
Ленинград и сделавшего его химиком. Но поправлять Бориса значило оправдываться
перед ним. За его спиной что-то шептала Наташа, а Борис громко сказал вслед Шубину.
- Убийцы! Все они из одной своры... Больше в городе смотреть было нечего.
Поискать, что ли, музей?
Но ведь заранее известно, что будет в том музее. Состав экспозиций утвержден в
Министерстве культуры.
Обратно к гостинице Шубин пошел другой улицей - заблудиться было трудно, город
распланировали в девятнадцатом веке по линейке. Стало теплее, и белый снег остался
только во дворах. Крыши были мокрыми, тротуары и мостовые покрывала кашица,
которая брызгала из-под колес набитых народом автобусов. Над очередью, что стояла за
грейпфрутами, висел приклеенный к стене неровно написанный лозунг: "Защитим чистый
воздух! " Борьба за чистоту окружающие среды, отраженная в лозунге, висевшем
слишком высоко, чтобы его не сорвали походя, вызвала в Шубине раздражение. Он
вспомнил о Борисе и ощутил сочувствие к химзаводу.
Солнце блеснуло сквозь сизые облака, и сразу же его закрыла туча. Пошел холодный
дождь. Очередь покорно мокла, накрывшись зонтиками. Шубину показалось, что дождь
воняет, и он пожалел, что не взял зонтика.
Николайчик пришел в два. Он долго снимал пальто, складывал зонтик.
- Вы хорошо отдохнули? - спросил он. - Спасибо.
- Я забыл провентилировать с вами вопрос питания, - сказал он. - На Луначарского есть
приличная диетическая столовая. Но туда надо ходить до часу или после трех, потому что
днем там много посетителей.
Он был очень тоскливым человеком, под стать погоде. Прошел в комнату, уселся за
письменный стол, разложил на нем мятую бумажку, ту же, что пытался зачитывать утром
в машине.
- Сейчас мы с вами направляемся на прием к товарищу Силантьеву. Будет чай.
- С колбасой по талонам? - спросил Шубин. У него разболелась голова, не привык к
здешним миазмам. - Ценю юмор столичного жителя, - сказал Николайчик. - Однако
снабжение по талонам для нас, провинциалов, имеет свои преимущества, так как вводит
социальную справедливость. Этим ликвидированы очереди за дефицитом. Если же вы
намерены шутить на эту тему у товарища Силантьева, я бы не советовал, потому что он не
разделит вашего юмора. Снабжение нашего города представляет большие трудности, и
