 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
товарищ Силаньтьев на своем посту сделал немало для улучшения быта наших граждан.
Произнеся такой монолог, Николайчик выдохнул с шумом воздух и уставился в окно.
Шубину показалось, что его выключили.
Без стука вошла Эля. В той же кепке и кожанной куртке. - Федор Семеныч, -
обратился она к Николайчику. - Вам еще на "Французскую коммуну" надо успеть. Забыли,
что ли?
- Да, - проснулся Николайчик. - И в самом деле забыл. Он смущенно улыбнулся, и
Шубин подумал, что он бывает обыкновенным и даже добрым. Николайчик долго
одевался, почему-то стал открывать зонтик в крошечной прихожей, не смог пройти с ним
в дверь и снова закрыл его.
Эля стояла посреди комнаты, оглядывая номер с любопытством, словно пришла к
Шубину домой и хочет понять, как живет знаменитый корреспондент-международник.
- Вы машинку пишущую всегда с собой возите? - спросила она. - Всегда.
- Чтобы когда мысль придет, ее сразу схватить, да? - Примерно.
Николайчик захлопнул за собой дверь и громко затопал по коридору.
- Мне пора, - сообщила Эля, не трогаясь с места. - Скажите, Эля, он всегда такой или
бывает другой? - Он вполне приличный, - сказала Эля. - Только запуганный. Его из
гороно выгнали, за прогрессивность. С тех пор он боится. Я думала, что когда он
квартиры дождется, перестанет боятся. А он уже привык.
Эля засмеялась. Дверь открылась, Николайчик сунул голову внутрь. Шляпа задела за
край двери и упала. Николайчик присел на корточки и спросил:
- Мы не опоздаем, Эльвира? - Я быстро поеду, - сказала девушка. - А мы о вас
говорили. - Я знаю, - Николайчик поднялся, напялил шляпу. - Я слышал. Они ушли, но
через минуту снова заглянула Эля.
- Я его отвезу и прямо за вами! Вы пока одевайтесь.
Горисполком занимал солидный, с колоннами, трехэтажный дом, в котором, вероятно,
когда-то была гимназия. Когда они шли по широкому коридору, Шубин заглянул в
открытую дверь и увидел, что пространство за ней разгорожено фанерными стенками,
которые не доставали до потолка. Из-за стенок стрекотали машинки и стоял гул голосов.
По коридору слонялись посетители, некоторые стояли, прислонившись к стенкам, или
сидели на подоконниках. Последняя дверь в коридоре была обита пластиком. Справа и
слева от нее были черные застекленные таблички. Справа - "В. Г. СИЛАНТЬЕВ", слева -
"В. Г. Мышечкина". Мышечкина была изображена куда более мелкими буквами.
В приемной, где по обе стороны высокого узкого окна стояли столы и за ними сидели
две пожилые секретарши, Эля сдернула кепку. - Привела, - сказала она.
- Пусть товарищ подождет, - сказала правая секретарша. - У Василия Григорьевича
совещание.
- Вы сидите, - сказала Эля, - я пойду Николайчика встречу. Он всегда здесь плутает.
Сколько раз был, а плутает.
Шубин уселся на мягкий стул, рядом с дверью в кабинет. Дверь была обита таким же
пластиком, как и внешняя, и возле нее висела точно такая же табличка.
Секретарши на Шубина не смотрели. Из кабинета долетали обрывки фраз, разговор
шел на повышенных тонах.
- У меня детей из города увозят, - басил начальственный голос. - Завтра они по
Свердловску понесут.
- Ты же знаешь, Василий Григорьевич, - отвечал другой голос, тоже начальственный,
но повыше. - Все это бабьи сплетни. Кирилл, подтверди.
- Опасность сильно преувеличена, Василий Григорьевич. Мы неперерывано проводим
замеры. Зараженность не увеличивается.
Третий голос был совсем не начальственный. Тенор.
- Кирилл - специалист. Ему за это деньги платят.
- Кто платит? Кто платит? - рычал Василий Григорьевич. - Ты же знаешь, что они
