 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
до пятидесяти.
- Ты газа боишься? - спросила Эля. Она переступала с ноги на ногу от нетерпения.
Она пыталась оттолкнуть Шубина. Она понимала, что он прав, но в ней уже не осталось
ни крошки терпения.
Она вырвалась и вбежала в темный провал подъезда. Застучали ее подошвы по
лестнице.
Шубин пошел следом. Ему было страшно догнать Элю, ему было страшно, что будет
потом.
Шубин поднимался по лестнице с трудом. Снова мутило, дыхание срывалось - не
хватало почему-то воздуха. Он ощущал запах желтого газа в подъезде, особенно на
первых двух этажах, но шагов не ускорял, потому что был обессилен.
Он догнал Элю у двери ее квартиры. Обыкновенная дверь, без глазка, покрашенная
коричневой краской, с номером "15".
Эля обернулась, услышав его шаги, и сказала: - А ключей нет... Ключи в сумке... или в
пальто. Не знаю. - Тогда позвони.
Эля нажала кнопку звонка, но было по-прежнему мертвенно тихо.
- Дурачье, - сказал Шубин, упираясь ладонью в косяк двери, чтобы не упасть. -
Электричества нет. Стучи.
Эля постучала. Тишина.
- Они же спят, - сказал Шубин. - Стучи громче. Эля постучала сильнее.
- Они не спят, - прошептала она. Она не смогла больше ничего сказать. Лицо ее было
неподвижно, и по грязным щекам катились слезы.
Шубин ударил по двери кулаком. Еще раз, начал молотить, только чтобы перебить
высокие, жалкие звуки, что вырывались изо рта Эли.
И он молотил так, что не услышал, как из-за двери раздался женский голос:
- Кто там? - Стой! - Эля повисла на его руке. - Это я, это я, мама! Где Митька? Это я,
мама!
- Погоди, не шуми, - ответил голос, щелкнул замок, дверь открылась, и мать Эли
произнесла фразу, которую намерена была сказать, еще не отворив дверь, и которая
теперь прозвучала как из другого мира: - Ты что, опять ключи забыла?
И тут она увидела Элю и страшного - это Шубин только потом, увидев себя в зеркале,
понял, до чего страшного, - мужчину.
- Господи! - сказала она.
За соседней дверью раздался недовольный мужской голос: - Вы что шумите, не
знаете, сколько времени?
- Порядок, - ответил голосу Шубин. - Извините. Все в порядке. Эля упала внутрь,
повисла на матери и начала судорожно
смеяться. Шубин втолкнул ее в дверь и быстро захлопнул. Наступила кромешная тьма, и в
ней был слышен лишь истерический смех Эли, который прерывался возгласами матери:
"Ты что, ты что, что с тобой? " И попытками Эли спросить: "А Митька, где Митька? "
И снова смех.
- Положите ее куда-нибудь, - сказал Шубин. - Ей надо лечь. Но Эля вырвалась - она
рвалась в комнату, распахнула дверь. В свете догорающего пожара была видна кровать.
На ней спал мальчик. Эля схватила его, мальчик начал отбиваться со сна, а Шубин
оттаскивал Элю и кричал на нее:
- Не смей его трогать! Не смей! На тебе может быть газ. Эля опустила мальчика на
кровать, а сама как-то спокойно, тихо и мирно легла возле кровати на коврик, будто
заснула. На самом деле это был глубокий обморок.
Шубин подхватил Элю и спросил ее ее мать, белая ночная рубашка которой светилась
в темноте, как одежда привидения:
- Куда ее положить?
- Ой, а что с ней?
