 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Мать все еще ничего не понимала - да и откуда ей было понять? - Где диван?..
- Рядом с вами, туда и ложите. Она была сердита, потому что уже уверилась в том, что
ее непутевая дочь где-то напилась, попала в переделку и вот теперь хулиганит. Шубин не
знал, бывало ли такое с Элей, - он ничего не знал о своей будущей жене. Он с трудом
перетащил ее на диван.
- У вас валерьянка есть?
- А вы кто такой? - спросила мать Эли, в которой росло раздражение против бродяги,
которого Эля притащила домой.
- Накапайте валерьянки. Или валидола. Ничего страшного. Она очень устала. И
переволновалась.
И в голосе Шубина была такая настойчивость, что мать, бормоча что-то, пошла в
другую комнату и принялась щелкать выключателями.
- Света нет, - сказал Шубин. Он присел на корточки перед диваном и положил ладонь
на теплую щеку Эли. И та, все еще не приходя в себя, подняла руку и дотронулась
слабыми пальцами до его кисти.
- Почему света нет? - спросила из той комнаты мать. - Воды нет тоже, - сказал Шубин.
- А если есть, то лучше ее не пить. В чайнике вода осталась? Из чайника налейте.
Митька повернулся в кровати и забормотал во сне. - Да вы хоть скажите по-
человечески, что случилось-то? - спросила из той комнаты мать. Она, видно, шуровала
среди лекарств, разыскивая валерьянку.
- Авария, - сказал Шубин. - Авария. Выходить из домов нельзя. Закройте форточки.
Мать зашаркала шлепанцами на кухню, громыхнула там чайником. Шубин
прислушался к дыханию Эли. И понял, что она спит.
- Не надо, - сказал он, - она заснула...
Мать уже вернулась в комнату. Шубин не заметил как - в сознании пошли провалы.
- Вы сами тогда выпейте, - сказала мать уже без озлобления. - Вам тоже нужно.
Она вложила в его руку стаканчик с валерьянкой. - А где авария? Серьезная, да? На
химзаводе?
- Серьезная, - сказал Шубин. И заснул, сидя у дивана на коврике, положив голову на
руки, которыми касался руки Эли.
Было пять часов утра. Те жители города, что остались живы, еще спали.
Шубин проснулся, и ему показалось, что он и не засыпал - только закрыл на минутку
глаза, чтобы не так щипало. Он сразу вспомнил, где он, и первая мысль была хорошая: ну
вот, обошлось.
Он лежал на том же диване, у которого, сидя на полу, отключился. В комнате стоял
утренний полумрак - небо за окном было холодным, голубым. Повернув голову, Шубин
увидел кровать и спящего на ней Митьку, которого он толком еще не видел.
За стенкой тихо разговаривали.
Шубин вспомнил, что обгорел, спускаясь с крыши, он провел рукой по колючей
голове. В комнате было холодно.
Он поднес часы к глазам, но света в комнате было слишком мало. Ничего не увидел.
Он поднялся и пошатнулся так, что чуть было не уселся обратно. В голове все потекло.
Эля услышала и вошла в комнату.
- Ты чего встал? - прошептала она. - Ты же тоже не спишь, - сказал Шубин. Он
прошел на кухню, где на табуретке сидела мать Эли, обыкновенная полная женщина,
тоже скуластая и черноволосая. Только губы, в отличии от Элиных, у нее ссохлись и
сморщились. Глаза были заплаканы.
На кухонном столе горели две свечи. От них уже наплыло на блюдце.
- Здравствуйте, - сказал Шубин. - Простите, что так вышло. - Это вам спасибо, Юрий
Сергеевич, - сказала мать Эли. Она всхлипнула. - Мне Эля все рассказала, а мы вот сидим
и боимся.
- Лучше не выходить, - сказал Шубин.
