 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- А воды нет, - сказал мать, - и газа, знаете, тоже нет. Когда дадут, вы как думаете?
- И холодно, просто ужасно, - сказала Эля. - Знаешь, на улице похолодало.
В синее окно Шубину было видно, что на улице метет. Наверху кто-то прошел,
зазвенел посудой, дом был панельный - слышимость абсолютная.
- Сколько времени? - спросил Шубин. Эля поглядела на ходики, висевшие над столом.
Шубин сам увидал: половина восьмого.
- В это время уже машины ездят, - сказала Эля, - люди на работу идут. А мама мне
верит и не верит.
- Чего ж не верить, - ответила та. - Многие говорили, что этот завод нас погубит. Детей
вывозили. Вы слышали?
- Да, я даже видел.
- Но с них как с гуся вода. А Эля говорит, много народу погибло.
- Да, - сказал Шубин, - многие погибли. Он посмотрел на Элю. Она встретила его
взгляд настороженно, будто таясь.
Уже был другой день, другая жизнь, и он в ней был будто гостем. Да и что скажешь
при матери?
Шубин подошел ближе к окну. Улица, на которую оно выходило, была пуста. Вон
оттуда, из-за угла дома на той стороне, они пытались перейти улицу и потом спрятались
от желтого шара. Он увидел истоптанный снег, там они лежали, боясь поднять головы. А
чуть дальше за домом - лавочка, где сидят влюбленные.
- Я пойду, - сказал Шубин.
- Что? - не поняла Эля.
- Я пойду. Сама понимаешь, не сидеть же здесь. - Я вас, Юрий Сергеевич, никуда не
пущу, - сказала Эля, перейдя снова на "вы". - Вы на себя в зеркало посмотрите. Вы же на
последнем издыхании.
- Я выспался, - сказал Шубин. - Я больше двух часов проспал. - Я с вами.
- И не мечтай, - сказала ее мать. И Шубин как эхо повторил:
- И не мечтай. Ну как же так... - покорилась Эля. - Я очень прошу вас, - сказал Шубин,
- никуда из дома не выходить. У вас четвертый этаж, это спасение. Мы не знаем,
кончилось все уже или еще будут последствия.
- Холодно ведь, - сказала мать, - когда затопят? - Я все узнаю и вернусь, - сказал
Шубин.
- Правильно, - сказала мать, - сходите, поглядите и возвращайтесь.
Шубин взял свечу, прошлепал босиком в ванную комнату. Вода не шла. и не могла
идти. Он поднял голову, посмотрел в зеркало и увидел себя впервые с вечера. И не сразу
узнал, потому что за тридцать девять лет жизни привык к другому человеку.
На него смотрело грязное, обросшее щетиной существо. Волосы его и ресницы
опалены, от волос вообще остались какие-то клочья. На виске и щеке - высохшая кровь. И
как назло - нет воды.
- Юрий Сергеевич, - сказала из-за двери Эля. - У нас в кастрюле вода осталась. Вам
пригодится.
Шубин хотел было с благодарностью согласиться, но сказал: - Отлей мне в стакан.
Неизвестно, когда пустят воду. Надо экономить. Может, целый день придется терпеть...
или больше. Ты же понимаешь, что водопровод может быть отравлен.
- Понимаю, - сказала Эля. - Щетку зеленую возьмите, это моя. Он открыл дверь. Она
протянула ему полный стакан.
Он услышал голос матери из кухни.
- В чайнике еще осталось. Смотри, не выплесни. Шубину было не ловко, что он не
может спустить за собой воду в унитазе. Он прикрыл его крышкой, потом почистил зубы,
намочил водой край полотенца и протер кое-как лицо. На полотенце остались пятна сажи
и крови.
