 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
горшки с гортензией. Цветы уже пожухли, но все же на веранде сохранялась увядающая
зелень и приятный слабый исчезающий аромат. Все это создавало, атмосферу еще
большей настороженности.
Как я уже говорил, из окна просматривалось ограниченное пространство. Именно
через это окно, высокое французское окно гостиного типа, я нередко с растущим
беспокойством наблюдал за своим сыном и его компаньоном. Хорошего в этом было
мало. Они могли узнать о моих растущих подозрениях и враждебности. Мои
встревоженные взгляды означали бы, что я шпионю. Дэни отдалялся от меня - своего
отца. И я ничего не мог поделать.
В этот день я отказался от бесполезной слежки. Нужно было чем-то занять свои мысли
и руки, иначе можно было сойти с ума. Я вспомнил о сломанной ограде около яблоневого
сада - она нуждалась в починке. Взяв молоток и гвозди, я приступил к работе. Но тут меня
охватило предчувствие беды. Интуитивно осознал я приближение чего-то страшного,
ужасного. Нужно было вернуться...
Предчувствие страшной беды было настолько сильным, что я бросил инструменты и
поспешил к дому.
Из осторожности замедлив шаги, я стал тихонько приближаться. С веранды меня не
было видно, но ради перестраховки я сделал крюк и прошел за изгородью. Вместе с
тревогой росло чувство настоящего гнева. Каким же я был слепцом, что не видел
происходящего у меня под носом. А теперь может случиться что угодно. Как же я раньше
не понимал, что эта проклятая перекачка требовала встреч наедине или иной физической
близости? "Я задушу его, - слышал я свои собственные слова. - Он заслуживает этого! "
Мне казалось, что пальцы мои сжали шею этого существа, что время забежало вперед или
как-то сжалось, отражая уже случившееся или то, что должно было случиться.
Октябрьский день подходил к концу, когда я осторожно вошел в гостиную.
С того места, где находился, Рауля видно не было. Но я ясно видел Дэни. Как и прежде,
он сидел на старом плетеном стуле и читал книгу. Хотя сидел он весьма своеобразно. У
него была странная застывшая поза человека, пристроившегося на краю стула и
наклонившегося вперед. Последний луч розоватого света освещал его белокурую головку,
лицо закрывала книжка.
Ужас и необъяснимое отвращение переполнили меня. Сильно испугало и вызвало
тошноту что-то странное в позе Дэни, во всем его виде.
Тяжело дыша, я начал приближаться. Я двигался очень осторожно, но Дэни все-таки
заметил или почувствовал это и стремительно вскочил. Книга выпала из рук.
Мне трудно описать выражение его лица в этот момент. Оно было как ужасный цветок.
Как мы знаем, дьявол-обольститель губительную дань взимает особенно с самых молодых
грешников. А то, что он дает в замен признается всеми менее охотно и всегда больше
волнует. Вот и теперь то, что я узнал о плате за грехи моего сына, было ужасным.
Если бы мог, я бы забыл это. Лицо Дэни казалось пародией, издевкой над моей
памятью о его детстве. Стянутое и резко очерченное, старое, но не такое, каким
становится с годами. Глядя на него, я вдруг с мучительной ясностью почувствовал себя
пленником вечности.
Внезапно мои раздумья прервал отчаянный крик Дэни. Я распахнул французское окно
и бросился на веранду.
Где Рауль? Я успокаивал себя тем, что с Дэни ничего страшного не случилось. А моя
главная задача - немедленно найти его мучителя. Неужели это существо исчезло? Нет. Я
заметил его тяжело бегущим от веранды к кустарнику.
Я догнал его около каретного сарая. При моем приближении Он обернулся и неуклюже
вытянул руку, чтобы оттолкнуть меня.
Мои руки сжались вокруг его горла. Прошло несколько секунд, а мерзкий тип молчал.
Вдруг до меня донесся легкий шум. Говорят, что у некоторых обычно бессловесных
существ в экстремальной обстановке появляется слабая способность издавать звуки. Так в
