 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
почти невыносимой. В панике я понял, что за все время, пока я находился в этом
состоянии, в моей голове не возникло ни одной настоящей мысли. Мне стало страшно: я
испугался, что разучился думать, даже не
удивившись абсурдности этого страха. еожиданно все встало на свои места. Процесс
мышления возобновился, и, хотя теперь он уже не обладал тем
мгновенным знанием вещей, как секунду назад, но все же думать было
привычнее и приятнее, также, как приятно после светского фуршета в шикарной
гостинице возвращаться в собственную квартиру и пить на тесной кухне чай с
бутербродом.
В наступившей тишине пришло воспоминание, которое я испытал ребенком в этом же
доме:
Садится солнце. Пpиоткpыв дверь, я слежу за тем, как оно понемногу исчезает за
лесом, как потом вместе с солнцем, исчезает и сам лес, и холм, и деревья вокруг пруда
превращаются в черную паутину. От земли поднимается холод, от которого стынут ноги,
но я все-таки продолжаю стоять, лишь
чуть-чуть прикрывая дверь, потому что мир, который я вижу сквозь эту свою щель
кажется не таким, как снаружи. Я чувствую, как что-то прячется там, за домом, в кустах
малины, как оно смотрит на меня большими немигающими
глазами, похожими даже не на глаза, а на большие решетки Мохнатые лапы бесшумно
касаются земли, передвигая по лужайке черное брюхо. Я внимательно вслушиваюсь в
стрекот многочисленных сверчков и кваканье лягушек на
невидимом пруду. Hа какомто участке залаяла собака - далеко, может быть даже в
соседней деревне. Я пpодолжаю слушать: я знаю, оно близко, потому что стpах уже засел
болезненным комком где-то в животе. Я чувствую, как он наливается, тяжелеет. Уже
совсем рядом. Еще немного, и большая тень
поползет по ступенькам крыльца. Или, может быть, оно полезет через окно? Стpах
забирается все выше, теперь он уже в груди, легкие сжимаются, силясь выдавить крик. Я
резко дергаю дверь на себя и поворачиваю ключ в замке.
Все. Оно, его мир, остались за дверью. Даже нет - их просто не стало. Я смотрю на окно и
смеюсь. Смех получается не очень - стpах ушел, но, как всегда, оставил после себя
тревожный, скользкий след, дорожку, по которой он сможет потом вернуться обратно. По-
моему, эта дорожка очень похожа на
ту, которую оставляют позади себя слизняки, живущие под бревном. Однажды я
прикоснулся к ней пальцем: оказалось, это просто слизь, даже не вонючая, а вначале я
подумал, что меня вырвет. Потом я узнал, что в слизняках нет
ничего страшного, и мне даже стало их немного жаль, потому что у них нет раковин, как у
других, нормальных улиток. Что-то щекочет мне ногу. Это кот! Я хватаю его и поднимаю
над головой. Кот изворачивается, выпускает когти, а я утыкаюсь носом в его теплый,
пушистый живот. Вот так. Кот переполз на
плечи и лег, как воротник. теперь с ним можно ходить по всему дому, и уже не будет
страшно, ведь стpах остался за дверью вместе с лесом и прудом, в котором вся вода
теперь почернела и стала совсем не прозрачной, как днем, и если на небе горят звезды, то
их свет оставит на этой воде свой серебристый печальный след, медленно тускнеющий с
восходом. Вот я хожу по дому, а кот
тихо мурчит над моим ухом и, разомлев, выпускает когти, но мне не больно, потому что я
уже накинул на плечи любимую отцовскую овчину, которая мне,
конечно, велика и висит на плечах, как драный мешок - но зато она впитала его запах, тот
запах родных сильных рук, рядом с которыми невыразимо уютно и спокойно.
Я выключаю свет. Моя комната на втором этаже сразу становится совсем другой.
Почему в темноте все по-дpугому? Или, может быть, это днем все
по-дpугому? Днем все-таки лучше. Днем не страшно, и оно, то, что бродит сейчас вокруг
