 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
сам я оказались далеко внизу, в то время как мое восприятие
вознеслось вверх. До меня долетал голос учительницы и все те мелкие шумы, которые
всегда бывают во время урока, но я слышал их так, как рыба слышит голоса рыбаков на
берегу. Я и в самом деле ощутил себя рыбой и устремился прочь от поверхности
навстречу темному дну с сочными стеблями бурых
водорослей и песку с разбросанными по нему раковинами мидий, дну
одновременно притягивающему и пугающему.
- Саша, - голос оказался неожиданно близко. Я вздрогнул, почувствовав прикосновение
маленького острого локтя Марины, соседки по парте. - Саша, не спи - учительница
смотрит.
- Я не сплю, - шепотом отозвался я, и стал рисовать картинку про Сизифа на последней
странице тетради.
- Главное в этом наказании, - продолжала учительница - бессмысленность. Тяжелый
труд Сизифа бесполезен для трудового народа Древней Греции. Он сознает эту
бесполезность, возможно, в нем рождается чувство протеста, но он не может поднять свой
внутренний протест до уровня сознательной борьбы. Атмосфера мрачного Аида создает
картину полной
безысходности рабского существования...
Я встрепенулся и подумал, что сейчас наконец я смогу высказать вслух свой
внутренний протест. Я поднял руку.
- Татьяна Сергеевна...
- Головин, ты хочешь что-то сказать? - Учительница удивилась. (Скромный, угрюмый
мальчик. Близких друзей нет. а уроках молчит, но материал
усваивает. Исполнителен, но никогда не вовлекается в работу целиком. Такое
впечатление, что он лишь создает видимость, внешний образ выполнения
задания, занимаясь на самом деле чем-то иным.)
- Этот Сизиф, ну: он мог отдохнуть, пока спускался вниз. - От волнения я
почувствовал, что вспотел и даже пожалел, что начал говорить, но было уже поздно. - Это
было не бессмысленно. Понимаете?
Взгляд учительницы стал каким-то странным. Я смутился. Мне хотелось pассказать им
пpо pыбу и пpо то, как я поймал ее. Hо они набpосились бы на нее и pастеpзали, как
голодные акулы. Поэтому я сел на место, стаpаясь не
смотpеть никому в глаза.
С тех пор в школе меня так и звали: Сизиф. Я не обижался; я даже гордился этим
прозвищем, чувствуя в нем свою причастность к таинственному миру прошлого).
На следующее утро я начал строить плот. Это было непросто, к тому же я все время
боялся, что не хватит досок и придется ломать что-нибудь в доме. Часто приходилось
работать под дождем, но даже когда его не было сырость и холод оставались рядом как
два надзирателя. К обеду напряжение достигло
критической точки, и неизвестно, во что бы оно вылилось, но, к счастью, я порезал руку
пилой. Кровь отрезвила и успокоила меня. Залепив порез
пластырем, я продолжал работать и вскоре мое упорство было вознаграждено: мое
сознание, очищенное дурной погодой и физическим трудом, нашло наконец ту дверь, за
которой оно могло бы побыть наедине с самим собой. После этого мое тело продолжало
работать автоматически, само по себе, и дело пошло в
гору.
К вечеру мне удалось соединить несколько бревен в достаточно устойчивую
конструкцию и даже сделать на ней настил из досок, на котором можно было бы
установить палатку. Оставалось найти подходящий шест, якорь и способ разводить огонь
для согрева и приготовления пищи: я был уверен, что
наше водное путешествие будет длиться никак не менее трех - четырех дней, в
