 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Пахарь мотыгою бьет... А кажется, он неподвижен В дымке весенних полей.
Мне показалось, что японский поэт уловил ту самую неподвижность, в которой
раскрывается наше бытие. о это - искусство. А в жизни...
- Разве в жизни это невозможно? - Кажется, ее тронул мой странный сон. - Возможно,
но для этого нужно что-то иное, чем жизнь. Например,
смерть. - Сказав это, я почувствовал, что нашел ответ на загадку, которую загадал мне во
сне человек из комнаты с зеркальным окном. Ответом была
смерть, ибо она похожа на пучок прутьев, слитых и связанных веревкой.
Я улыбнулся, но сейчас же спрятал свою улыбку, ощутив внезапную
тяжесть, сдавившую мой мозг. Отхлебнув из чашки, я заметил, что чай уже почти остыл.
Неожиданно я пожалел, что выкинул коньяк. "Может, спуститься? Подобрать, пока не
поздно? ". В некоторые моменты жизни становится так тоскливо, особенно без коньяка,
что невольно начинаешь думать о вечном: - Когда мы поедем?
Это вопрос напрашивался и я ждал его. Мне не хотелось отвечать. Напротив. Мне
хотелось сидеть в этом кресле, мечтая о недопитой бутылке коньяка. Я посмотрел на
Марину. Она сковывала меня, пытаясь захлопнуть в одном и том же сне, том самом сне, в
который она превратила собственную
жизнь. Она пробуждала во мне желание быть хорошим, киской, пупсиком. Это было
очень удобно, хотя и означало - потерять свободу, за которую я так
упорно боролся всю мою жизнь. Стать шестеренкой и войти в зацепление с
внутренним механизмом того мира, который она построила для меня. о абсурд, который
начался вместе с наводнением, а может быть, еще раньше, уже задавал свою
непредсказуемую логику развертывания событий. Эта логика заставила
меня сколотить плот; внезапно я понял, что должен дойти до конца, где меня будет ждать
тот самый пирог с неожиданной начинкой, о которой мы все так
мечтаем в детстве перед накануне наших дней рождения, и которая на поверку всегда
оказывается капустой, картошкой или, в лучшем случае, курагой или
вишней. Поэтому я ответил:
- Сегодня.
Она молчала, сосредоточено размешивая ложечкой сахар. Я тоже молчал. - Мне
нездоровится.
-?
- С утра болит голова. - Выпей... аспирину.
- Уже выпила.
- И как, помогло? Это был бессмысленный разговор между делом. Из-за туч
выглянуло робкое солнце, и мне очень хотелось толковать это как знак. Я встал, надел
сапоги
и пошел на улицу, крепить к плоту палатку.
3.
Направлением нашего движения был запад. Чтобы не сбиться с пути, я останавливался
и сверялся по компасу, а затем снова впрягался и тащил за собой плот, проверяя дорогу
шестом. До прихода усталости я любовался
природой, необычным затопленным ландшафтом с торчащими прямо из воды деревьями и
отражением чистого неба с белыми дракончиками облаков. Во всем этом было что-то
неземное; я впал в оцепенение, сковавшее мое сознание.
Иллюзия путешествия по какой-то иной реальности была полной; я ощутил
эйфорию и огромный творческий подъем. Слова складывались в строки, строки - в текст,
