 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Ведмедева в коридор и что-то нашептывает ему. У ревизора поблескивают глазки после
дроздовского коньяка. Значит, тетя Софа его уже обработала. Он заинтригован. Сейчас я
попытаюсь провести самого дьявола, подсунув ему вместо себя в черном "ЗИМе" этого
живца - авось клюнет.
А от меня с Космонавтом не убудет - прокатимся в автобусе, как простые смертные.
17
А кто сказал, что я не простой смертный? Конечно, обыкновенному хомо сапиенсу ко
мне в кабинет всегда было трудно войти, но это не оттого, что я возгордился, - просто мои
заместители решали все эти неандертальские дела быстрее и лучше меня. Да, у меня
скверный характер. Да, на меня во все времена катали телеги - я
оглядываюсь и вижу за собой целый обоз грязных телег, как после
отступления Первой Конной из Польши. Да, я бывал высокомерен с
недостаточными людьми, иногда глупел на глазах от общения с ними, и, случалось, меня
так начинало трясти, что я готов был схватить свою трость за обратный конец палки и
трахнуть набалдашником по глупой макушке.
Нет, я никого не бил тростью по голове, но однажды растоптал
докторскую диссертацию, направленную мне на отзыв. Конечно, этого не следовало
делать хотя бы из уважения к труду машинистки. Но шарик в тот момент улетел - так уж
получилось. Я ничего на свете не боюсь, кроме
гололеда и неандертальского дуроломства, поэтому пытаюсь окружать себя людьми из
подвида "хомо сапиенс сапиенс". Этих людей на Земле не так уж много, и я уйму шишек
набил себе и другим, пока научился отличать их от неандертальцев - высокий лоб отнюдь
не признак; зато сейчас я безошибочно узнаю хомо сапиенсов сапиенсов даже на уровне
швейцаров.
Так я нескладно размышляю о своей персоне, пока Татьяна туго завязывает мне шарф
под бородой. Как все-таки надоедлива эта зимняя тягомотина с раздеванием и надеванием
шуб, шапок и шарфов. Кутают, как ребенка.
Вот скоро умру за милую душу, как все нормальные люди, и будете знать!
Наша команда начинает загружаться в автобусы, а их у нас уже два: один спальный
малиново-полированный "Икарус" с белой клешнистой надписью на борту:
"ЦЕНТРАЛЬНОЕ ТЕЛЕВИДЕНИЕ "ОСТАНКИНО", второй - отечественный и пожухлый.
Его пригнала за нами красотка-администратор из кузьминкинского Дома ученых
(пригнал, конечно, водитель, но она ответственная за прием
благотворителей). Зовут ее Тамара. Она одета в рыжую шубу из лисьих
хвостов. С Татьяной они тайные соперницы, но разумно соблюдают нейтралитет и сферы
влияния - Тамара царствует на том берегу, в Кузьминках, Татьяна -
здесь, в Печенежках.
Царица Тамара просит у Павлика закурить и доверительно объясняет ему, что известный
кинокритик по путевке Госкино уже приехал и уехал на
аэродром встречать коробки со "Звездными войнами", и ой, что будет, если "Звездные
войны" застрянут по такой нелетной погоде - афиши давно
развешены, билеты распроданы, а на Кузьминки с раннего утра началось нашествие
окрестных сопливых брейкеров, фанатов и металлистов, и, что, кроме благотворителей,
под ее ответственность свалились Космонавт и
Центральное телевидение, а в Доме ученых полы еще не натерты, в гостинице мест не
хватает, а киномеханик третий день женится и пьян, как сапожник.
Ну, с Космонавтом и благотворителями она еще так-сяк разберется,
размышляет Тамара, а куда, скажите, ей девать бригаду Центрального телевидения? Себе
под юбку?
Пусть царица Дома ученых не беспокоится, успокаивает ее Павлик. Дай Бог всякому
