 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
пространстве-времени весьма затруднительны. Конечно, мне надо было
самому приехать к нему в воинскую часть на своем "ЗИМе"...
Дальнейшие события развивались стремительно. Перепуганный от счастья Владик
бросился за увольнительной к отцам-командирам, но в новогоднюю ночь никого из них не
обнаружил, кроме сундука-старшины, заставившего Владика
мыть полы в штабе. Владик упал старшине в ноги и доложил, что
отечественная наука понесет невосполнимую утрату, если он, рядовой Бессмертный, не
встретится завтра утром с академиком Невеселовым.
К счастью, старшина оказался хомо сапиенсом сапиенсом. Он ответил: - Вот что, Кащей
Бессмертный... Мне так не нравится твоя фамилия, и подтянуться на перекладине ты ни
разу, а выдать тебе увольнительную за сто километров от части я не имею права. Но я
закрою глаза на твою самоволку.
Если все обойдется, помоешь два раза полы в казарме. Рискни для науки. Но помни, что в
Питере есть две гауптвахты. На первой висит мемориальная
доска: "Здесь сидел великий русский поэт Михаил Юрьевич Лермонтов", на второй:
"Здесь сидел великий советский летчик Валерий Павлович Чкалов". Если нарвешься на
патруль, то судить тебя будут как дезертира, и пусть эти надписи тебя утешат. Рискнешь?
Орел! По Питеру ходи переулками, на Невском не появляйся, а пива - ни-ни! Я дал бы
тебе переодеться в цивильное, да у
самого нету.
Владик выслушал наставления старшины, перемахнул через забор и на первом же
продуваемом товарняке прибыл на Балтийский вокзал. Стояла середина двадцатого века.
Патрули и трамваи еще спали в эту новогоднюю рань. Полуобмороженный Владик
пешком добрался до улицы Победы, поднял меня с постели, и мы три часа беседовали на
кухне о состоянии дел в химической
науке. Сестра кормила его тушенкой, а я отпаивал чаем из серебряного
подстаканника; Владик же ни словом не обмолвился о своих намечающихся особых
отношениях с великим русским поэтом и великим советским летчиком, и поэтому я не
догадался отвезти его на "ЗИМе" в воинскую часть. Напоследок
я твердо пообещал провести через Министерство обороны приказ о его
переводе в мою лабораторию и налил Владику на коня стопку коньяка, чтобы он
окончательно не замерз на обратном пути. Счастливый Владик ушел
навстречу неизвестности, а я заторопился в Кузьминки, где ошеломил своих сотрудников
компонентой Бессмертного (с тех пор, естественно, сия
компонента носит его имя, а иностранцы язык ломают).
Из Кузьминок я позвонил академику Эн.
Тот сказал: "Умереть не дадут спокойно", позвонил куда-надо и потребовал выдачи в мое
распоряжение рядового Бессмертного. Его два раза переспросили: "Какого-какого? "... А
еще через день позвонили в Кузьминки и доверительно объяснили мне, что молодой
советский рядовой гений
Бессмертный таинственно исчез под Новый год из расположения родной воинской части,
что его вот уже четвертый день не могут найти у известных девиц в окрестных селах, и
что в исчезновении Бессмертного подозреваются
козни нескольких иностранных разведок, а меня просят не сообщать об этом академика
Эн.
Как бы не так! Я тут же опять позвонил академику Эн. Тот ударил тростью по столу,
взбешенный всей этой шпиономанией, и тут такое началось!
Не знаю, может быть Владик мне потом врал, зато врал красиво: будто бы усиленная
опергруппа Министерства обороны прибыла на Финский залив с жутким намерением
взломать лед, тело найти, а Владикино начальство
разжаловать в рядовые; будто бы его матрац дали понюхать какому-то сверх-Джульбарсу
- и пес в точности повторил весь путь рядового
