 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Мы медленно начинаем скатываться с подмерзшей горки. Сейчас в "ЗИМе" темно и
холодно, зато, когда он разгонится, здесь станет светло и жарко... Опять на меня
покушение! Дело в том, что в самом низу этого затяжного
спуска на крутом повороте расположилась последняя в моей жизни дьявольская ловушка
в виде зеленой трансформаторной будки. На ней изображен оскаленный неандертальский
череп с надписью:
"НЕ ВЛЕЗАЙ! УБЬЕТ! "
В эту-то будку мы в аккурат врежемся, и я без дополнительных расходов на крематорий
наконец трансформируюсь в кучку обугленных останков. Мой
прах выгребут из "ЗИМа", сложат в урну и похоронят (точнее, "подхоронят", как говорят
могильщики) на мемориальном кладбище. А спуск Академический
переименуют в спуск имени академика Невеселова в честь того, что с этой горки академик
съехал, как на санках, в последний раз.
Я размышляю: может быть, выпрыгнуть на ходу?
Не смеши козу, дед. Дорога здесь не посыпана песочком. К тому же, кроме чувства
космического неодиночества, некоторые люди обладают чувством собственного
достоинства. Из черных "ЗИМов" не прыгают на ходу, как с трамвайных подножек. Опять
же, тебя честно предупредили:
"Не влезай, убьет! " В начале прошлого века, когда ты появился на свет,
тебя честно предупредили, что в конце концов жизнь убьет, а ты взял и тут же
расплакался.
Вспомни: тебя предупреждали? Да. Наверно.
Тогда едь до конца и не прыгай. Вороной "ЗИМ" все чует. Он таких людей возил, в
таких передрягах бывал, что никаким "фордам" не снилось. На парады возил, на ядерные
испытания, на приемы, на свадьбы, на похороны. На допросы тоже возил. Его
преследовали, он догонял, в него стреляли, он отстреливался. Он давно
сменил все внутренности, но еще бегает, а сейчас, как старый умный конь, чувствуя
отпущенные вожжи, не спеша разгоняется мимо мемориальной арки,
будто спрашивает:
- Так ли я делаю, хозяин? Ты этого хочешь? Чтобы все произошло быстро и без
мучений?
- Да. И с ветерком, - отвечаю я. - Тогда садись поудобней.
Я забрасываю березовый веник на заднее сиденье и устраиваюсь поудобней. Мы катимся
с горы. Какой русский не любит быстрой езды? Я - не люблю. Мешает думать. А здесь
уже не езда, а падение. Ощущения не из
приятных, как в невесомости. Но умирать в сто с чем-то лет - это как удалять последний
зуб: неприятно, а нужно, чтобы не отравлял весь
организм. Вот именно: таких, как я, если не выпадают сами, нужно по возможности
безболезненно удалять, а Степаняков-Енисейских - рвать без пощады, как на картине того
фламандца.
Но я отвлекся. Слева уже мелькает бетонная кладбищенская ограда, справа - станция
"Скорой помощи" (бывшая больница, где мы с Лешей лежали, - сейчас около больниц не
хоронят), а сзади, сотрясая небо отборной
бранью, за мной уже кто-то гонится.
33
Это Павлик решил, что мотоциклетные злоумышленники угоняют наш "ЗИМ", прервал
"Звездные войны" и, кликнув на помощь Андрея Ивановича, пустился вдогонку. Пожалуй,
это сильно сказано: "пустился вдогонку"... Скользко.
Павлик еще кое-как держится на льду, а Андрей Иванович уже покатился.
