 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
поспеваю и кручусь по Кузьминкам туда-сюда, как это самое в проруби.
- Ну, не прощаемся, - говорю я Владиславу Николаевичу, и он понимает, что это "не
прощаемся" сейчас лучший способ прощанья.
Софья Сергеевна целует Владика, Михаил Федотович жмет ему руку. - Татьяне
передавайте привет, - говорит Владик.
- Передам. Прилетишь в Москву - позвони. Я все равно спать не буду. - Позвоню уж
лучше из госпиталя.
Зря он произносит это слово, зря. - Держи... Будешь там чай пить.
Я сую Владику на счастье серебряный подстаканник и выбираюсь из "ЗИМа".
Все-таки получилось прощанье. "Вы бы лучше вместо подстаканника подарили мне
наган", - телепатирует Владислав Николаевич.
- Самому нужен, - отвечаю я вслух и хлопаю дверцей. Опять он за свое. - Трогай! - машу
я Павлику.
Но Павлик не спешит. У гостиницы под елкой опять что-то стряслось... Опять
мотоциклисты, опять милиция, опять Оля Белкин оправдывается,
показывая пальцем на мое окно. Сделать, что ли, Белкина своим
заместителем? Конечно, с условием: пусть женится на Маринке.
Что там у меня в окне?.. Ба, да там же окна нет! Мне окно выбили! И не просто выбили, а
раму вынесли! Вместо окна в моей комнате зияет черная дыра оконного проема, а оконная
рама повисла на верхушке канадской ели... Что бы это значило?
А это значит, что охота за мной не прекращалась, а я, как дурак, потерял бдительность,
решил, что мне уже все дозволено, уши развесил, назначаю своих людишек на тепленькие
местечки, а сам не владею поступающей информацией и не понимаю, что здесь
происходит: то ли милиция остановила
мотоциклистов на этом рубеже, не давая им перерезать железную дорогу, то ли, наоборот,
эти дьяволы обложили гостиницу и пытаются взять ее штурмом? Нет, они, кажется,
собрались отомстить Андрею Ивановичу за то, что он
у Дома ученых дал по соплям ихнему предводителю, - они, не обращая
внимания на двух милиционеров, боязливо прижимают Андрея Ивановича к елке и
помахивают цепями, а он, скинув пиджак на руки царице Тамаре, закатывает рукава. К
нему из гостиницы уже спешат на помощь пьяненькие Дроздов с
Ашотом, а от нас - Софья Сергеевна с Михалфедотычем. Павлик хватается за монтировку.
- Сидеть! - ору я на него. - Езжай, без тебя справимся! За Владика головой отвечаешь!
Посадить в самолет и ожидать, пока не улетит!
Павлик нехотя подчиняется, а я, схватив трость за обратный конец палки, азартно
устремляюсь в драку, потому что без меня в драке никак нельзя, драка - дело святое.
Но, поскользнувшись...
37
Ах, какая была драка! Жаль, что я, поскользнувшись, так и не смог подняться и
наблюдал за дракой со стороны. Какая красивая была драка в метели, освещенная
мотоциклетными фарами и лучом прожектора, который
телевизионщики бросили с автобусной крыши, чтобы получше снять эту драку для
воскресной молодежной программы. Жаль, что я уже не смогу увидеть ее по телевизору,
потому что во время этой драки наступило 29 февраля, мой
последний день.
Очень жаль. Я с удовольствием посмотрел бы в видеозаписи, как взлетали над свалкой
громадные кулаки Андрея Ивановича, обозленного тем, что ему растоптали веник, как
Дроздову нос расквасили, и тот протрезвел, и как царицу Тамару перетянули цепью
пониже спины по лисьим хвостам...
Поделом им! Не хвостам, а Дроздову с царицей.
