 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
самоубийства, сгноят в камере или, в лучшем случае, зашлют к черту на рога), работа,
увенчанная наконец никому не нужным бессмертием, - биографии наших крупных
ученых, как крик души:
"Вот дураков-то! "
(Мысли у меня заплетаются, я не пил водку уйму лет, я пьян, тем лучше).
Взять, к примеру, вот этого... Вот он сидит передо мной - старенький, внушаемый,
подобострастный и больной раком Трифон Дормидонтович. Жалко
старичка. Прибыл на покаяние, принес мне на лапу бутылку коньяка,
подсуетился, значит. Решил душу почистить и мне продать. Чтобы я его выслушал, понял,
простил. Сейчас будет рассказывать биографию.
- Коньяк не открывайте. Тут водка осталась.
- Мне нельзя.
- Пейте! - приказываю я. - Сейчас мы водку допьем и сыграем в одну игру. В нее
трезвыми не играют.
Пьет беспрекословно.
Не нужна мне его биография, я ее знаю. Все Трифоны Дормидонтовичи
многостаночники-энциклопедисты, вроде лучших представителей Ренессанса, но
наоборот. Бутафорские бутылки с водой вместо спирта. Ну их к лешему! Не
имеет никакого значения, кто их родители - отец ли рабочий макаронной
фабрики, прадед ли крепостник, бабушка ли сестра милосердия. Андрей
Иванович прав: они везде, отовсюду. В медицине, в литературе, в шахматах. В
биологической науке - классический случай. В песнях для эстрады - "мой
адрес ни дом и не улица, мой адрес Советский Союз". В геолого-разведке - почему нефть
так долго искали и не могли найти? То-то. Сталин кем был?
Трифоном Дормидонтовичем. Везде они - даже в балете. Однажды по
издательству бродил литератор, написавший либретто для балета. Он хотел опубликовать
его буквами. Издали отдельной книгой.
- Вы лобзиком не выпиливали в детстве? - спрашиваю я Степаняка-Енисейского. -
Ажурные такие полочки?
- И это тоже, - подтверждает он.
- Закусывайте.
Ест. Кушает с аппетитом. От запаха колбасы я опять поплыл, поплыл... Этот человек
прожил плохую бесчестную жизнь. Что хотел, то воротел. Врал, доносил, ни во что не
верил, друзей не имел, без выгоды хороших дел не делал. Ну, однажды посадил деревце в
пионерском лагере имени Павлика
Морозова в порядке шефской помощи от имени АМН СССР. Жил-был, как вдруг хвать -
рак! И этот человек, всю жизнь считая, что держит Бога за бороду, к своему ужасу
обнаружил, что держался не за бороду, а за кисточку
дьявольского хвоста. С кем не бывает... Пришло время задуматься о душе, а душа такое
дело... невнятное. Пойди, разыщи в штанах! Но очень уж сверх
меры не хочется помирать. Хочется какого-нибудь эликсира молодости или
черт-те чего... какого-нибудь чуда, чтобы прожить еще хотя бы одну жизнь. Такую же
плохую. О качестве мы не помышляем. Но взять-то откуда? Не Фауст ведь... Далеко-
далеко не Фауст, а простой себе Трифон Дормидонтович.
Мефистофель к нему не придет, на хрена Мефистофелю такая душа? И тогда огляделся
он, значит, по сторонам на предмет спасения души, увидел меня и решил на всякий случай
примазаться.
- Теперь мне налейте.
Мне сегодня все можно. Как сказано в священном писании, лучше уж от водки, чем от
скуки.
Не закусываю.
В общем, взглянул на меня Степаняк-Енисейский и понял, что всю свою жизнь
