 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
жизнь
Ини, но, даже став намного старше, он не нашел для этого подходящих слов -- только
слова, в которых было эхо этого: слово "странник", слово "изгнание".
Единственный в эту зиму сильный снегопад случился именно в ту неделю. Шевек
ни разу не видел слоя снега толще дюйма или около того. От сумасбродства метели, от
обилия снега его охватила радость. Он ликовал от того, что всего этого было слишком
много. Снег был слишком бел, слишком холоден,
нем и равнодушен, чтобы даже самый искренний одонианин смог назвать его
экскрементальным: увидеть в нем что-то иное, кроме невинного великолепия,
свидетельствовало бы о душевном убожестве. Как только небо прояснилось, он вышел в
сад с мальчиками, которые радовались снегу так же, как он.
Сэва Оииэ стояла у окна со своей свояченицей Вэйей и смотрела, как играют дети,
взрослый мужчина и маленькая выдра. Выдра устроила себе горку из одной стены
снежного замка и раз за разом возбужденно скатывалась с нее на брюхе. Щеки мальчиков
пылали. Взрослый мужчина обрывком бечевки связал сзади свои длинные, серовато-
коричневые волосы; от холода у него покраснели уши; он с азартом прокладывал в снегу
туннели. Высокие, звонкие голоса мальчиков не умолкали: "Не сюда! " -- "Вон туда
копайте! " -- "Где лопата? " -- "У меня лед в кармане! "
-- Вот он, наш Инопланетянин, -- с улыбкой сказала Сэва.
-- Величайший из
современных физиков, -- сказала свояченица. -- Как забавно!
Когда Шевек вошел, пыхтя и топая ногами, чтобы сбить снег с сапог, и излучая те
свежие, холодные силу и бодрость, какие бывают только у людей, только что пришедших
с мороза и снега, его представили свояченице. Он протянул Вэйе большую, твердую,
холодную руку и дружелюбно посмотрел на нее
сверху вниз.
-- Вы -- сестра Демаэре? -- спросил он и добавил: -- Да, вы на него похожи.
И это замечание доставило Вэйе огромное удовольствие, хотя в устах любого
другого оно показалось бы ей пустым. Весь остаток дня она думала: "Он -- мужчина.
Настоящий мужчина. Что же это в нем такое? "
Ее звали Вэйя Доэм Оииэ, как принято по иотийскому обычаю. Ее муж, Доэм,
возглавлял большой промышленный комбинат; ему приходилось много ездить и
ежегодно по полгода проводить за рубежом в качестве делового представителя
правительства. Все это Шевеку объяснили, пока он смотрел на нее. Хрупкость, светлые
волосы и овальные черные глаза Демаэре Оииэ у Вэйи стали прекрасными. Груди, плечи и
руки у нее были круглые, нежные и очень белые. За обедом Шевеком сидел рядом с ней.
Он то и дело смотрел на ее обнаженные груди, приподнятые жестким корсажем. То, что
она в мороз ходит вот так, полуголой, казалось ему сумасбродством, таким же
сумасбродством, как этот снег, и ее маленькие груди были так же невинно белы, как этот
снег. Изгиб ее шеи плавно переходил в очертания гордой, бритой, изящной головки.
"Она действительно очень привлекательна", -- сообщил себе Шевек. --
"Она, как здешние постели: мягкая. Но ломака. Почему она так жеманно говорит? "
Он ухватился за ее довольно тонкий голос и жеманную манеру держаться, как
утопающий -- за спасательный круг, но не замечал этого, не понимал, что тонет. После
обеда она должна была поездом вернуться в Нио-Эссейя, она
приехала только на один день, и он ее больше никогда не увидит.
Оииэ был простужен, Сэва была занята детьми.
-- Шевек, вы не могли бы проводить Вэйю на станцию?
-- Боже милостивый,
Дэмаэре! Не заставляй этого несчастного защищать меня! Уж не думаешь ли ты, что по
улицам рыщут волки? Или дикие минграды ворвутся в город и утащат меня в свои
гаремы? Что меня завтра утром найдут на крыльце начальника станции замерзшей, с
примерзшими к ресницам
слезинками и с букетиком увядших цветов в маленьких окоченевших ручках? О, это мне
