 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
полу лежал темно-красный ковер, а в дальнем конце комнаты в открытом очаге горел
огонь. Шевек прошел по комнате и остановился перед огнем. Он никогда раньше не
видел, чтобы топили деревьями, но был уже не в состоянии удивляться. Он протянул руки
к приятному теплу и сел у очага на
скамью из полированного мрамора.
Самый молодой из пришедших с ним сел по другую сторону очага. Остальные двое
все еще разговаривали. Они говорили о физике, но Шевек не пытался понять, что они
говорят. Молодой человек негромко сказал:
-- Хотел бы я знать, что вы сейчас чувствуете, д-р Шевек.
Шевек вытянул ноги и наклонился, чтобы тепло от огня попадало ему на шею.
-- Я чувствую тяжесть.
-- Тяжесть?
-- Может быть, притяжение. Или я устал.
Он посмотрел на своего
собеседника, но сквозь отблеск пламени очага лицо его было видно нечетко, лишь
сверкала золотая цепочка, да глубоким цветом рубина алела мантия.
-- Я не знаю вашего имени.
-- Саио Паэ.
-- Ах, да, Паэ. Я знаю ваши статьи о Парадоксе. Он ронял слова тяжело, сонно.
-- Здесь должен быть бар, в комнатах для членов Факультета всегда есть шкафчик
с напитками. Хотите чего-нибудь выпить?
-- Воды, да.
Молодой человек принес стакан воды. остальные двое тоже подошли к очагу.
Шевек жадно выпил воду и сел, глядя на стакан в своей руке, хрупкую,
кровительственное, почтительное, собственническое.
Подняв глаза, он обвел взглядом их лица, одно за другим. Все они смотрели на
него и чего-то ждали.
-- Ну, вот, вы получили меня, -- сказал он. Он улыбнулся. -- Вы получили своего
анархиста. Что вы собираетесь с ним делать?
Глава вторая
АНАРРЕС
В белой стене -- квадратное окно. В окне -- ясное, голое небо. В центре неба --
солнце.
В комнате -- одиннадцать младенцев, большинство из них рассажено по-двое или
по-трое в большие стеганые манежи-кроватки и шумно и суетливо укладывается спать.
На свободе оставалось только двое самых старших: один, толстый, живой, разбирает
игрушку, второй, тощий, сидит на полу в квадрате желтого солнечного света и с тупо-
серьезным выражением лица скользит взглядом вверх по солнечному лучу. В передней
комнате воспитательница, одноглазая седая женщина, беседует с высоким, печальным
тридцатилетним мужчиной.
-- Матери дали назначение в Аббенай, -- говорит
мужчина. -- Она хочет,
чтобы он остался здесь.
-- Значит, оставить его в яслях круглосуточно, Палат?
-- Да. Я опять перееду в
общагу.
-- Не беспокойтесь, он здесь всех знает! Но ведь РРС (Управление Распределения
Рабочей Силы), конечно, скоро и тебя направит туда же, где Рулаг? Раз вы -- партнеры, и
оба инженеры...
-- Да, но она... Понимаешь, на нее дал запрос Центральный Технический Институт.
А я не настолько хороший инженер. Рулаг предстоит очень важная работа.
Воспитательница кивнула и вздохнула.
-- И все равно...! -- сказала она
энергично, а больше не сказала ничего.
Отец смотрел на тощего малыша, который так
заинтересовался солнечным лучом, что не замечал его присутствия в передней комнате.
Толстый малыш в это время направился к тощему, быстро, хотя и довольно странной,
приседающей походкой, причиной которой был намокший и провисший подгузник. Он
