 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
-- А... да. Это мне нужно взять.
Шевек уже рвался в путь; Эфор почесал голову и с угрюмым и мрачным видом
отправился в холл, к телефону, вызывать такси. Вернувшись, он увидел, что Шевек уже
сидит в куртке за дверью холла и ждет.
-- Идите вниз, -- неохотно сказал Эфор. -- Каэ через пять минут у черного хода.
Скажите ему ехать по Лесному Проезду, там нет контрольного пункта, не то, что у
главных ворот. Через ворота не езжайте, там точно остановят.
-- Вам попадет за это, Эфор?
Оба они говорили шепотом.
-- Я не знаю про вас, что нету. Утром говорю, вы еще не встали. Спите. На
сколько-то времени задержу их.
Шевек взял его за плечи, обнял, пожал ему руку.
-- Спасибо тебе, Эфор!
-- Счастливо вам, -- в полной растерянности ответил слуга. Шевека уже не было.
День, проведенный Шевеком с Вэйей, обошелся ему дорого -- почти во все его
наличные деньги, а на поездку на такси до Нио ушло еще десять единиц. Шевек вышел на
узловой станции метро и с помощью карты добрался на метро
до Старого Города. Поднявшись из просторной мраморной станции на улицу,
он растерялся. Она была нисколько не похожа на улицы Нио-Эссейя.
Шел мелкий дождь, затуманивавший воздух, и было совсем темно; улица не
освещалась. Фонарные столбы стояли, но фонари то ли не были включены, то ли были
разбиты. Там и сям сквозь щели ставен пробивались лучи желтого света. Немного
подальше из открытой двери, возле которой стояла кучка громко разговаривающих
мужчин, лился свет. Тротуар, жирно блестящий от
дождя, был усыпан обрывками бумаги и отбросами. Витрины магазинов, насколько
Шевеку удалось разглядеть, были низкие, и все были закрыты тяжелыми металлическими
или деревянными ставнями, кроме одной, которая выгорела во время пожара и теперь
зияла чернотой и пустотой, а в рамах ее еще торчали осколки стекла. Прохожие немыми
торопливыми тенями скользили мимо.
Позади Шевека по ступеням поднималась какая-то старуха, и он обернулся к ней,
чтобы спросить дорогу. В свете желтого фонаря он увидел ее лицо, бледное,
морщинистое, с мертвыми, враждебными, усталыми глазами. В ушах у
нее болтались большие стеклянные серьги. Она одолевала лестницу с трудом,
сгорбившись то ли от усталости, то ли от артрита, то ли от какой-то деформации
позвоночника. Но она не была старухой, как ему показалось сначала; ей не было и
тридцати лет.
-- Вы не скажете, где Шутливый Переулок? -- заикаясь, спросил он у нее. Она
безразлично взглянула на него, добравшись до конца лестницы, ускорила шаг и, не
ответив ни слова, пошла дальше.
Шевек пошел по улице наугад. Возбуждение от внезапного решения и бегства из
Иеу-Эуна перешло в смутную тревогу, в ощущение, что его гонят куда-то, что за ним
охотятся, Кучку мужчин у открытой двери он обошел стороной -- инстинкт подсказал ему,
что одинокому прохожему не следует подходить к таким компаниям. Увидев, что
впереди его идет мужчина, тоже один, он догнал его и повторил свой вопрос. Мужчина
ответил:
-- Не знаю, -- и свернул в сторону.
Ничего не поделаешь, надо было идти вперед. Шевек подошел к перекрестку;
поперечная улица, освещенная несколько лучше, в обоих направлениях уходила в
туманный дождь, вся в тусклых, мрачных, безвкусных светящихся вывесках и рекламах.
На ней было множество винных лавок и ломбардов; часть из них была еще открыта. На
этой улице было довольно много народа; люди толкались, спешили мимо питейных
заведений, входили в них, выходили. Прямо на улице, в сточной канаве, под дождем,
