 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
и не было людей. Он помог своему спутнику сойти по ступенькам, закрыл за собой дверь
и сказал:
-- Садись сюда. А если хочешь, ложись. Я посмотрю, нет ли воды.
В подвале,
по-видимому, был химический склад: В нем был установлен длинный ряд раковин и была
система пожарных шлангов. Когда Шевек вернулся к раненому, тот был без сознания. Он
воспользовался этим, чтобы обмыть ему руку струйкой воды из шланга и осмотреть рану.
Дело обстояло хуже, чем он предполагал. В руку, видимо, попало несколько пуль,
оторвав два пальца и изуродовав ладонь и запястье. Из раны, как зубочистки, торчали
осколки раздробленной кости. Когда с вертолетов начали стрелять. этот человек стоял
рядом с Шевеком и Маэддой; попавшие в него пули отбросили его к Шевеку, и он
ухватился за него, чтобы не упасть. Шевек обхватил его за плечи и держал так все время,
пока они уходили через Директорат; в этой первой дикой давке двоим было легче устоять
на ногах, чем одному.
Он сделал все что смог, чтобы остановить кровотечение, наложив жгут, и чтобы
перевязать или хотя бы прикрыть рану, и напоил раненого. Шевек не знал, как его зовут;
судя по нарукавной повязке, он был членом СРС; на вид он был ровесником Шевека --
лет сорок, может быть, чуть постарше.
На Юго-Западе, на заводах Шевеку приходилось видеть людей, у которых ранения
от несчастных случаев были куда тяжелее, чем это, и он знал, что человек может
перенести невероятно тяжелые травмы и боль и выжить. Но там
раненым оказывали помощь. Там был хирург, чтобы сделать ампутацию, плазма, чтобы
компенсировать потерю крови, постель, чтобы уложить пострадавшего.
Он сел на пол рядом с раненым, который теперь был в полусознании от шока, и
стал оглядывать стоявшие вокруг штабеля ящиков, длинные темные проходы между
ними, беловатый отблеск дневного света из зарешеченных, узких, как щели, окон в стене
фасада, белые полосы селитры на потолке, следы сапог рабочих и колес тележек на
пыльном цементном полу. Только что сотни тысяч людей пели под открытым небом;
прошел час -- и вот двое прячутся в подвале.
-- Вы достойны презрения, -- по-правийски сказал Шевек своему спутнику. -- Вы
не умеете держать двери открытыми. Вы никогда не будете свободными.
Он на время ослабил жгут, потом встал, прошел по темному подвалу к двери и
поднялся на улицу. Бронемашины уже прошли. По улице торопливо, опустив голову, как
по вражеской территории, проходили отставшие от демонстрации люди; их было очень
мало. Шевек тщетно пытался остановить двоих;
третий, наконец, остановился на его оклик.
-- Мне нужен доктор, там раненый. Вы можете прислать сюда доктора?
--
Лучше заберите его отсюда.
-- Помогите мне вынести его.
Прохожий заспешил дальше.
-- Они идут сюда, -- крикнул он через плечо. -- Лучше сматывайтесь!
Больше прохожих не было, и вскоре Шевек увидел в дальнем конце улицы шеренгу
черных мундиров. Он вернулся в подвал, закрыл дверь и снова уселся на пыльный пол
рядом с раненым. "Черт", -- сказал он.
Через некоторой время он достал из кармана рубашки блокнот и начал его
штудировать.
В конце дня, осторожно выглянув наружу, Шевек увидел стоящую поперек улицы
бронемашину; две другие перегораживали перекресток. Этим и объяснялись крики,
которые он недавно слышал: это, должно быть, солдаты отдавали друг другу приказания.
Атро однажды объяснил ему, как это делается: сержанты имеют право отдавать
приказания рядовым, лейтенанты -- сержантам и рядовым, капитаны... и так далее, и так
далее, вплоть до генералов, которые имеют право отдавать приказания всем остальным, а
им самим не может отдавать приказания
