 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
-- Нет, -- сказала Таквер. -- Не смешно. А отвратительно. Как ты вообще мог пойти
к нему, разговаривать с ним? После всей клеветы, которую он распространял о тебе, всего
этого вранья, будто "Принципы" украдены у него, после того, как он скрыл от тебя, что
уррасти дали тебе эту премию, а потом, в прошлом году, разогнал группу ребят, которые
организовали курс лекций, и
добился, что их всех услали в разные стороны из-за твоего "скрыто-авторитарного
влияния" на них -- это ты-то авторитарен! -- это было мерзко, непростительно! Как ты
можешь быть вежливым с таким человеком?
-- Ну, видишь ли, дело ведь не в одном только Сабуле. Он просто выразитель их
мнения.
-- Я знаю, но он его выражает с удовольствием. И он уже так давно ведет себя так
подло! Ну, и что ты ему сказал?
-- Я, можно сказать, стал тянуть время, -- ответил Шевек и снова засмеялся. Таквер
опять покосилась на него, поняв теперь, что он, хотя и держит себя в руках, крайне
напряжен или возбужден.
-- Значит, ты ему категорически не отказал?
-- Я сказал, что еще несколько лет
назад решил, что, пока я могу заниматься теоретической работой, не буду принимать
официальные назначения. Тогда он сказал, что, поскольку место автономное, у меня
будет полная возможность продолжать те исследования, которые я веду сейчас, и что мне
дают это назначение с целью... как это он сказал... "облегчить доступ к
экспериментальной аппаратуре в Институте и к официальным каналам публикации и
распространения". Иными словами, издательство КПР.
-- Ну, значит, ты победил, -- сказала Таквер, глядя на него со странным
выражением лица. -- Ты победил. Они будут печатать то, что ты напишешь. -- Это -- то,
чего ты хотел, когда мы пять лет назад вернулись сюда. Стены рухнули.
-- Я победил только в том случае, если приму это назначение. Сабул предлагает
легализовать меня. Сделать меня официальным. Чтобы оторвать меня от Синдиката
Инициативы. Ты не думаешь, Дап, что это и есть его мотив?
-- Конечно, -- ответил
Бедап. Лицо его было мрачным. -- Разделяй, чтобы
ослабить.
-- Но если Шева возьмут обратно в Институт и будут печатать его работы в
издательстве КПР, тем самым будет подразумеваться, что они одобряют весь Синдикат,
разве не так?
-- Большинство людей так и будет считать, -- ответил Шевек. -- Нет, не будет, --
возразил Бедап. -- Им все объяснят. Великого физика на какое-то время сбила с толку
группка недовольных. Интеллектуалов вечно сбивают с толку, потому что они думают
обо всякой ерунде -- о времени, пространстве, реальности, о вещах, не имеющих никакого
отношения к реальной
жизни, поэтому гадким уклонистам так легко сбивать их с пути истинного. Но добрые
одониане в Институте деликатно объяснили ему его заблуждения, и он
вернулся на путь социально-органической истины. И таким образом Синдикат
Инициативы лишится своей единственной обоснованной претензии на чье бы
то ни было внимание на Анарресе или на Уррасе.
-- Я не ухожу из Синдиката, Бедап.
Бедап поднял голову и, с минуту помолчав, сказал:
-- Да. Я знаю, что не
уходишь.
-- Вот и ладно. Пошли обедать. Вон как в животе урчит: послушай, Пилун,
слышишь? Грр, ррр!
-- Гоп! -- скомандовала Пилун. Шевек взял ее на руки и, встав, усадил к себе на
плечо. За его головой и головой девочки чуть покачивался единственный висевший в этой
комнате динамический объект. Это была большая конструкция из расплющенной
проволоки, так что когда овалы, сделанные из нее, поворачивались ребром, их было
