 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
потолке, был невыразимо прекрасен. Шевек лежал и любовался им. Старики на другом
конце палаты пересмеивались старческим, хриплым, кудахчущим
смехом, и это был прекрасный звук. Та женщина вошла и села у его койки. Он взглянул
на нее и улыбнулся.
-- Как ты себя чувствуешь?
-- Как новорожденный. Кто ты?
Она тоже улыбнулась.
-- Мать.
-- Второе рождение. Но тогда у меня должно быть новое тело, а не то же самое,
старое.
-- Что ты такое говоришь? -- Это не на земле. На Уррасе. Второе рождение --
часть их религии.
-- Ты все еще бредишь. -- Она коснулась его лба. -- Жара нет. -- Ее
голос, выговоривший эти два слова, больно задел что-то глубоко в существе Шевека,
какое-то темное место, скрытое за стенами, и все отражался и отражался во
тьме этих стен. Он взглянул на женщину и с ужасом сказал:
-- Ты -- Рулаг.
-- Я же тебе говорила! Несколько раз!
Она по-прежнему сохраняла на лице
беспечное, даже веселое выражение. О том, чтобы Шевек что-нибудь сохранял, и речи
быть не могло. У него не было сил отодвинуться, но он весь сжался в нескрываемом
страхе, стараясь оказаться как можно дальше от нее, словно это была не его мать, а его
смерть. Если она и заметила это слабое движение, то вида не подала.
Она была хороша собой, смуглая, с тонкими и пропорциональными чертами лица,
на котором не было морщин, хотя ей уже минуло сорок. Все в ней было гармонично и
сдержанно. Голос у нее был негромкий, приятного тембра.
-- Я не знала, что ты здесь, в Аббенае, -- сказала она, -- и вообще, где ты и
существуешь ли ты вообще. Я была на складе Синдиката Печати, подбирала
литературу для Инженерной Библиотеки, и увидела книгу Сабула и Шевека.
Сабула я, конечно, знаю. Но кто такой Шевек? Почему это звучит так знакомо? С минуту,
а то и дольше, я не могла сообразить. Странно, правда? Но у меня
просто в голове не укладывалось. Тому Шевеку, которого я знаю, должно быть только
двадцать лет, вряд ли он может быть соавтором трактатов по метакосмологии вместе с
Сабулом. Но любому другому Шевеку должно было бы быть
еще меньше двадцати!... Поэтому я пошла посмотреть. Какой-то парнишка в бараке
сказал, что ты здесь... В этой больнице страшно не хватает персонала. Не понимаю,
почему синдики не требуют от Медицинской Федерации, чтобы
сюда либо назначили еще людей, либо сократили бы прием больных; некоторые из этих
медсестер и врачей работают по восемь часов в день! Конечно, среди медиков есть люди,
которые сами хотят этого: импульс самопожертвования. К сожалению, это не дает
максимальной эффективности... Странно было найти тебя. Я бы тебя ни за что не узнала...
Ты переписываешься с Палатом? Как он?
-- Он умер.
-- Ах, вот что... -- В голосе Рулаг не было притворного потрясения или горя,
только какая-то привычная безотрадность, нотка незащищенности от беды. Это тронуло
Шевека, позволило ему на мгновение увидеть в ней человека. -- Давно он умер?
-- Восемь лет назад.
-- Но ведь ему было не больше тридцати пяти.
-- В
Широких Равнинах было землетрясение. Мы там жили уже лет пять, он был городским
инженером-строителем. От землетрясения обрушился учебный центр. Он с другими
пытался вытащить детей из-под развалин, а тут -- второй толчок, и все рухнуло
окончательно. Тридцать два человека погибло.
-- Ты там был?
-- Я дней за десять до землетрясения уехал учиться в Региональный Институт.
Она задумалась, лицо ее было спокойным.
-- Бедный Палат. Это так на него
похоже -- умереть с другими, одним из тридцати двух... Статистический показатель.
-- Статистические показатели были бы выше, если бы он не вошел в здание, --
