 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
-- Я понял предел своих возможностей.
-- А я и не знал, что он у тебя есть. Я
имею в виду, в физике. Так-то у тебя были всевозможные недостатки, ко многому у тебя
были очень небольшие
способности. Но не к физике. Конечно, я не темпоралист. Но не обязательно уметь
плавать, чтобы узнать в рыбе рыбу, и не обязательно самому светить, чтобы узнать в
звезде звезду...
Шевек посмотрел на друга, и у него вырвались слова, которые он до сих ший
выход.
-- Вряд ли через этот выход можно попасть на другую сторону страдания.
Шевек с усилием улыбнулся.
-- Ты это помнишь?
-- Очень ярко. Для меня этот разговор имел очень большое значение. И для Таквер
и Тирина, я думаю, тоже.
-- Ну да? -- Шевек встал. В этой комнате от стены до стены было всего четыре
шага, но он не мог устоять на месте.
-- Тогда это и для меня имело большое значение, -- сказал он, стоя у окна. -- Но
здесь я изменился. Здесь что-то не так. А что -- не знаю.
-- А я знаю, -- сказал Бедап. -- Это стена. Ты уперся в стену.
Шевек обернулся и испуганно посмотрел на него.
-- Стена?
-- В твоем случае эта стена, по-видимому, -- Сабул и те, кто его поддерживают в
научных синдикатах и в КПР. Что до меня, то я провел в Аббенае четыре декады. Сорок
дней. Достаточно, чтобы понять, что здесь я и за сорок лет не добьюсь ничего, абсолютно
ничего из того, чего хочу добиться -- улучшения
преподавания наук в учебных центрах. Если только здесь не произойдет изменений. Или
если я не присоединюсь к врагам.
-- К врагам?
-- К маленьким человечкам. К друзьям Сабула! К тем, кто у власти.
-- Что ты
несешь, Дап? У нас нет никаких властных структур.
-- Нет? А что дает Сабулу такую силу?
-- Не властная структура, не правительство -- здесь же не Уррас, в конце-то концов!
-- Да. Ладно, у нас нет правительства, нет законов. Но, насколько я понимаю,
законам и правительствам никогда не удавалось управлять идеями, даже на Уррасе. Как
бы иначе смогла Одо разработать свои идеи? Как смогло бы одонианство стать
всемирным движением? Архисты пытались затоптать его, но
у них ничего не получилось. Идеи нельзя уничтожить, подавляя их. Их можно
уничтожить, только отказываясь замечать их. Отказываясь думать... отказываясь
изменяться. А наше общество поступает именно так! Сабул использует тебя, где только
может, а где не может -- не дает тебе публиковаться, преподавать, даже работать.
Правильно? Иными словами, он имеет над тобой власть. Откуда она у него взялась? Это
не официальная власть -- такой не существует. Это не интеллектуальное превосходство --
он им не обладает. Он черпает ее во
врожденной трусости, заложенной в сознание среднего человека. Вот та властная
структура, частью которой он является, и которой он умеет пользоваться. Правительство,
в существовании которого никто не признается, признать существование которого было
бы недопустимо, и которое правит одонианским обществом благодаря тому, что душит
индивидуальный разум.
Шевек оперся ладонями о подоконник и сквозь тусклые отражения в стекле
смотрел в темноту за окном. Наконец он сказал:
-- С ума ты сошел, Дап, что ты несешь?
-- Нет, брат, я в своем уме. С ума-то людей сводят как раз попытки жить вне
реальности. Реальность ужасна. Она может убить человека. Со временем и убьет,
непременно. Реальность -- это боль, ты же сам говорил. Но с ума людей сводит ложь,
