 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Солидарности", они бы услышали эту гармонию?
-- Черт возьми! -- сказал прислушивавшийся к их разговору Бедап. -- Шев, это
первое в твоей жизни циничное высказывание. Добро пожаловать к нам в рабочую
команду!
Салас засмеялся:
-- Они бы согласились прослушать пьесу, но не дали бы разрешения на запись или
на исполнение в местных концертных залах. Она -- не в Органическом Стиле.
-- Не удивительно, что пока я жил на Северном Склоне, я ни разу не слышал
профессиональной музыки. Но как они могут оправдать цензуру такого рода? Ты пишешь
музыку! Музыка -- искусство, требующее сотрудничества, органическое по определению,
социальное. Это, может быть, самая благородная форма социального поведения, на какую
мы способны. И это, несомненно, одна из самых благородных работ, какие может
выполнять отдельная личность. И ее природа, природа любого искусства, в том, что ею
делятся. Тот, кто занимается искусством, делится им, в этом -- суть его деятельности.
Чтобы ни
говорили твои синдики, как может РРС оправдать то, что не дает тебе назначения по по
твоей специальности?
-- А они не хотят, чтобы с ними делились искусством, -- весело сказал Салас. --
Оно их пугает.
Бедап заговорил более серьезным тоном:
-- Они могут оправдать это тем,
что музыка не приносит пользы. Копать канал -- важно, знаешь ли, а музыка -- чисто
декоративная вещь. Круг замкнулся, и мы вернулись к самому гнусному виду
спекулянтского утилитаризма. Все разнообразие, всю жизнеспособность, всю свободу
инициативы и творчества, которые были центром одонианского идеала, -- все мы
отбросили. Мы
вернулись прямехонько к варварству: если нечто -- новое -- беги от него; если его нельзя
съесть -- выбрось его!
Шевек подумал о своей работе и не нашелся, что возразить. Но и присоединиться к
критическим словам Бедапа он не мог. Бедап заставил его осознать, что он, по существу, --
революционен; но он глубоко чувствовал, что он таков именно благодаря полученным им
воспитанию и образованию, которые
сделали его одонианином и анаррести. Он не мог взбунтоваться против своего общества,
потому что его общество, в правильном понимании, само было революцией, причем
перманентной, непрекращающимся процессом. Чтобы вновь
утвердить его ценность и силу, думал Шевек, человек должен просто действовать, не
боясь наказания и не ожидая награды; действовать из самого центра своей души.
Бедап и некоторые из его друзей решили взять отпуск на декаду и отправиться в
пеший поход в горы Нэ-Тэра. Он уговорил Шевека отправиться с ними. Шевек с
удовольствием думал о том, что проведет десять дней в горах, и без всякого удовольствия
-- о том, что ему десять дней придется выслушивать
разглагольствования Бедапа. Разговоры Бедапа слишком уж напоминали Критическое
Заседание -- общественное мероприятие, которое ему никогда не нравилось, когда все по
очереди встают и жалуются на недостатки в деятельности общины и (обычно) на
недостатки в характерах соседей. Чем меньше времени
оставалось до отпуска, тем меньше ему хотелось идти. Но он сунул в карман тетрадь,
чтобы можно было удирать и делать вид, что работаешь, и отправился.
Они встретились рано утром за Восточным Автовокзалом -- три женщины и трое
мужчин. Шевек не был знаком ни с одной из женщин, а Бедап познакомил его только с
двумя. Когда они двинулись по дороге, которая вела к горам, он пошел рядом с третьей.
-- Шевек, -- представился он. Она ответила:
-- Я знаю.
Шевек сообразил, что, видимо, они уже раньше где-то встречались и он должен
