 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
знать ее имя. У него покраснели уши.
-- Ты что, шутишь, что ли? -- спросил Бедап, подстраиваясь к ним слева. -- Таквер
же училась с нами в Институте, на Северном Склоне. И в Аббенае она уже два года
живет, неужели вы здесь ни разу до сих пор не встретились?
-- Я его пару раз видела, --
сказала девушка и засмеялась, глядя на Шевека. У нее был смех человека, который любит
хорошо поесть, громкий, детский, во весь рот. Она была высокая и довольно худая, но с
округлыми руками и широкими бедрами. Ее нельзя было назвать очень хорошенькой; у
нее было смуглое, умное и жизнерадостное лицо. Глаза у нее были темные, но это была не
непроницаемая тьма блестящих темных глаз, а какая-то темная глубина, почти
как глубокий черный пепел, очень тонкий и мягкий. Встретившись с ней взглядом, Шевек
понял, что совершил непростительную ошибку, забыв ее, и в ту же секунду, как понял
это, понял и то, что он прощен. Что ему повезло. Что его невезение кончилось.
Они начали подниматься в горы.
На четвертый день их похода, холодным
вечером, Шевек и Таквер сидели на крутом склоне над узким ущельем. В сорока метрах
под ними между мокрыми скалами вниз по ущелью с грохотом мчалась горная речка. На
Анарресе
было мало текучей воды; почти всюду уровень воды был низок, реки были короткие.
Быстрые потоки встречались только в горах. Шум гремящей, кричащей, поющей воды
был нов для них.
Весь день они карабкались то вверх, то вниз по таким ущельям, высоко в горах, и
ноги у них устали. Остальная их компания осталась в "Приюте Путника" -- каменном
домике, который построили отпускники для отпускников, и
который содержался в полном порядке: Нэ-Тэранская Федерация была самой
активной из групп добровольцев, занимавшихся охраной и уходом за "живописными"
местами Анарреса. Пожарный объездчик, живший в домике летом,
помогал Бедапу и другим готовить обед из припасов, которыми были набиты кладовые.
Таквер, а потом Шевек вышли из домика, не сказав, куда идут, да и сами не зная этого.
Здесь, на этом крутом склоне, он и нашел ее; она сидела среди хрупких кустов
лунной колючки, похожих на разбросанные по горным склонам кружевные банты; их
ломкие, негнущиеся ветви в сумерках казались серебряными. В просвете между
вершинами гор на востоке бесцветное свечение неба предвещало восход луны. В тишине
высоких, голых гор шум речки казался очень громким. Не было ни ветерка, ни облачка.
Воздух над горами казался аметистовым, твердым, прозрачным, глубоким.
Довольно долго они сидели молча.
-- Никогда в жизни, ни к одной женщине
меня не тянуло так, как к тебе. С самого начала этого похода. -- Шевек говорил
холодным, почти обиженным тоном.
-- Я не хотела портить тебе отпуск, -- сказала она и засмеялась своим громким
детским смехом, слишком громким для этих сумерек.
-- Это его не портит!
-- Вот и хорошо. Я думала, ты имеешь в виду, что это тебя отвлекает.
--
"Отвлекает! " Это -- как землетрясение!
-- Спасибо.
-- Дело не в тебе, -- резко сказал он. -- Дело во мне.
-- Это по-твоему, --
ответила она.
Последовала долгая пауза.
-- Если ты хочешь совокупиться, -- сказала она, -- почему бы не попросить меня?
-- Потому что я не уверен, что я хочу именно этого.
-- Я тоже. -- Она уже не
улыбалась.
-- Слушай, -- сказала она. Голос у нее был мягкий и глуховатый. В нем было что-
то такое же пушистое, как и в ее глазах.
-- Я должна тебе сказать.
Но что она должна была ему сказать, довольно долго оставалось неизвестным.
