 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Наконец он посмотрел на нее с таким испуганным ожиданием, что она поспешила
заговорить и выпалила:
-- Ну... я только хочу сказать, что я сейчас не хочу совокупляться с тобой. И
вообще ни с кем.
-- Ты что, зарок дала отказаться от секса?
-- Нет! -- возмущенно воскликнула
она, но ничего не объяснила.
-- А я все равно, что дал, -- сказал он, бросив камешек
вниз, в речку. -- Либо я импотент. Уже полгода прошло, и то это было только с Дапом.
Даже
почти год. С каждым разом это давало мне все меньше удовлетворения, так что я и
пробовать перестал. Не стоило того. Не стоило труда. А ведь я... я помню... я знаю, как
это должно быть.
-- Вот в том-то и дело, -- сказала Таквер. -- Лет до восемнадцати-девятнадцати мне
страшно нравилось совокупляться. Это было так волнующе, так интересно, и такое
наслаждение. А потом... сама не знаю. Как ты сказал, перестало удовлетворять. Мне стало
не нужно наслаждение. Я хочу сказать -- одно
лишь наслаждение.
-- Ты хочешь детей?
-- Да, когда придет время.
Шевек опять кинул камень
в речку, которую уже поглощали тени ущелья, оставляя только ее шум,
непрекращающуюся гармонию, состоящую из дисгармоний.
-- Я хочу довести до конца работу, -- сказал он. -- И что, целомудренная жизнь
помогает?
-- Связь тут есть. Но я не знаю, какая, только не причинная. Примерно тогда же,
когда секс перестал меня удовлетворять, то же самое стало и с работой. Три года топтания
на одном месте. Бесплодие. Бесплодие во всех отношениях. Насколько хватает глаз -- в
безжалостном свете немилосердного солнца лежит бесплодная, безжизненная пустыня,
нет в ней ни путей, ни дорог, ни жизни, ни радости, ни страха, ни траха, а есть в ней
только кости злосчастных путников...
Таквер не расхохоталась, а только слабо пискнула, словно ей было больно
смеяться. Шевек попытался отчетливо разглядеть ее лицо. Ее темноволосая голова четко
выделялась на жестком, чистом фоне неба.
-- Что же плохого в наслаждении, Таквер? Почему оно тебе не нужно?
--
Ничего плохого в нем нет. И оно мне нужно. Но я могу без него обойтись. А если я буду
брать то, без чего могу обойтись, я никогда не дойду до того, что мне действительно
необходимо.
-- Что же тебе необходимо?
Таквер опустила глаза и стала царапать ногтем торчащий из земли камень. Она
молчала. Она протянула руку к побегу лунной колючки, но не сорвала его, а только
потрогала, коснулась душистого стебля и хрупкого листка. По тому, какими
напряженными были ее движения, Шевек понял, что она всеми силами старается унять
или сдержать бурю переживаний, которая не дает ей говорить. Наконец, она заговорила,
тихо, чуть хрипло:
-- Мне необходимо, чтобы я и он были связаны. По-настоящему. Телом и душой, и
на всю жизнь. И ничего больше. Но и не меньше.
Она подняла на него взгляд. С вызовом. А может быть, и с ненавистью.
В нем
таинственно пробивалась радость, как пробивались сквозь тьму
шум и запах бегущей по ущелью воды. Он ощутил беспредельность, ясность, полнейшую
ясность, точно его выпустили на свободу. Позади головы Таквер небо стало светлеть --
всходила луна; дальние вершины словно плыли в небе, четкие и серебристые.
-- Да, это так, -- сказал он, без смущения, без ощущения, что говорит с кем-то
другим; он раздумчиво сказал то, что пришло ему в голову. -- А я этого не понимал и не
видел.
В голосе Таквер еще слышалась обида.
-- Тебе незачем было видеть и понимать
