 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
это.
-- Почему?
-- Я думаю, ты не видел и не понимал, что такое возможно.
-- Какое "такое"?
-- Такой человек!
Он задумался над ее словами. Они сидели в метре друг от
друга, обхватив руками колени, потому что похолодало. С каждым вдохом в горло,
казалось, лилась ледяная вода. Каждый видел дыхание другого -- слабый парок в лунном
свете, становившемся все ярче.
-- Я в первый раз поняла это, -- сказала Таквер, -- в ночь перед твоим отъездом из
Регионального Института. Если ты помнишь, была вечеринка. Некоторые из нас всю ночь
сидели и разговаривали. Но это было четыре года назад. И ты даже не знал, как меня
зовут.
В ее голосе больше не было обиды; казалось, она ищет ему оправдания.
--
Значит, ты тогда увидела во мне то, что я увидел в тебе четыре дня назад?
-- Не знаю. Трудно сказать. Это не было чисто сексуальное чувство. В этом смысле
я тебя заметила раньше. Я тебя увидела. Но я не знаю, что ты видишь сейчас. И я тогда, в
сущности, не знала, что я увидела. Я тебя фактически почти совсем не знала. Но только,
когда ты говорил, мне казалось, что я вижу
тебя насквозь, до самого центра. Но, может быть, ты был совсем не таким, каким я тебя
считала. И ты не был в этом виноват, -- добавила она. -- Просто я поняла: то, что я в тебе
увидела -- это то, что мне необходимо. А не просто нужно!
-- И ты два года пробыла в
Аббенае и не...
-- Что "не... "? Это все было только с моей стороны, в моих мыслях, ты даже моего
имени не знал. В конце-то концов, один человек не может создать такие отношения.
-- И ты боялась, что если ты подойдешь ко мне, я могу и не захотеть таких
отношений?
-- Не то, что боялась. Я знала, что ты такой человек, которого... нельзя принудить...
А вообще-то -- да, боялась. Боялась тебя. А не того, что ошибусь. Я знала, что это не
ошибка. Но ты -- это ты. Знаешь, ты ведь не такой как все. Я боялась тебя, потому что
знала, что мы с тобой -- равные! -- Последние слова Таквер проговорила с яростью, но
через несколько секунд добавила, очень мягко, ласково:
-- Знаешь, Шевек, это ведь, в сущности, не важно.
Он впервые услышал, как
она называет его по имени. Он обернулся к ней и сказал, заикаясь, почти задыхаясь:
-- Не важно? Сначала ты мне показала, что важно, что по-настоящему важно, в чем
я всю жизнь нуждался, а теперь говоришь, что это не важно!
Теперь они сидели лицом к
лицу, но не касались друг друга.
-- Значит, это -- то, что тебе необходимо?
-- Да. Эта связь. Это шанс.
-- Сейчас -- на всю жизнь?
-- Сейчас и на всю жизнь.
Когда Шевек и Таквер спустились с гор, они переселились в двойную комнату. В
кварталах поблизости от Института свободных двойных комнат не было, но Таквер знала,
что в одном старом бараке на северной окраине города такая комната есть. Чтобы занять
эту комнату, они пошли к квартальному администратору жилых помещений (Аббенай был
разделен примерно на двести
административных участков, так называемых кварталов). Администратором оказалась
шлифовальщица линз, работавшая на дому, и державшая дома, при себе, своих трех
малышей. Поэтому списки жилых помещений она держала в
стенном шкафу на верхней полке, чтобы дети до них не добрались. Она проверила,
действительно ли эта комната зарегистрирована как свободная; Шевек и Таквер
расписались в том, что они ее занимают.
Переезд тоже был несложным. Шевек привез ящик с бумагами, свои зимние
сапоги и оранжевое одеяло. Таквер пришлось сделать три рейса. Один -- в районный
