 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
отдраенные и изнутри, и снаружи, что привезли с собой минимум своей личной флоры и
фауны. Даже блохи -- и те не добрались
до Анарреса.
-- Мне нравится биология моря, -- сказала Таквер Шевеку у аквариумов, -- потому
что она такая сложная, все так переплетено между собой... настоящая паутина. Эта рыба
ест ту рыбу, а та -- мелкую рыбешку, а мелкая рыбешка -- жгутиковых, а они -- бактерий,
и все сначала. На суше есть только три типа, и все -- не хордовые... если не считать
человека. В биологическом аспекте
это странная ситуация. Мы, анаррести, противоестественно изолированы. На
старой Планете на суше есть восемнадцать типов животных; там есть такие
классы, как насекомые, в которых столько видов, что их до сих пор не сумели сосчитать,
а в некоторых из этих -- миллиарды особей. Ты только представь себе: куда ни глянь,
всюду животные, другие существа, разделяют с тобой землю
и воздух. Человек настолько сильнее ощутил бы себя частью... -- Ее взгляд следовал за
проплывавшей в сумраке аквариума голубой рыбкой. Шевек напряженно следил за путем
рыбки и за ходом мысли Таквер. Он долго бродил между аквариумами и потом часто
возвращался с Таквер в лабораторию, к аквариумам, смиряя свою гордыню физика перед
существованием созданий, для которых настоящее вечно, существ, которые не
оправдываются и не нуждаются в том, чтобы оправдывать перед человеком свой образ
жизни.
Большинство анаррести работало по пять-семь часов в день, с двумя-четырьмя
выходными в декаду. Обо всех деталях -- в котором часу выходить на работу, сколько
часов работать, какие дни -- выходные, и так далее -- каждый договаривался со своей
рабочей командой, или бригадой, или синдикатом, или
координирующей федерацией, в зависимости от того, на каком уровне могла
быть достигнута оптимальная эффективность совместной работы. Таквер сама
планировала свои исследования, но и у работы, и у рыб были свои запросы, которыми
нельзя было пренебрегать; и она проводила в лаборатории ежедневно
от двух до десяти часов, без выходных. У Шевека теперь было два преподавательских
назначения: курс математики повышенного типа в учебном центре и
такой же курс в Институте. Оба курса он вел по утрам, и к полудню возвращался в их
комнату. Обычно Таквер еще не было. В здании стояла полная тишина.
Солнце в это время еще не доходило до двойного окна, выходившего на юг и на запад, на
город и на равнины; в комнате было прохладно и полутемно. Изящные концентрические
динамические объекты, подвешенные к потолку, на разной высоте, двигались с
сосредоточенной на самих себе четкостью, беззвучно, таинственно, как идут процессы в
органах живого существа или мыслительные
процессы. Шевек садился за стол у окна и начинал работать -- читать, делать заметки или
считать. Постепенно солнечный свет входил в комнату, передвигался по бумагам на столе,
по его рукам на бумагах и заполнял комнату сиянием. А он работал. Ошибки и
бесплодные усилия прошлых лет оказались основой, фундаментом, заложенным вслепую,
но заложенным правильно. На этом
фундаменте, на этой основе, работая методично и осторожно, но так уверенно, точно это
не он сам, а некое знание работало в нем, используя его, как свое орудие, он построил
прекрасное, прочное здание Принципов Одновременности.
Таквер, как любому человеку, решившемуся стать спутником жизни
творческой натуры, часто приходилось нелегко. Хотя ее существование было Шевеку
необходимо, ее непосредственное присутствие порой мешало ему. Ей не хотелось
возвращаться домой слишком рано, потому что, когда она приходила, Шевек часто
бросал работать, а она считала, что это нехорошо. Потом, когда они оба станут пожилыми
и нудными, он сможет не обращать на нее внимания,
а сейчас, в двадцать четыре года, он этого не может. Поэтому она организовала свою
