 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
словно смазанными; ее волосы были черными, черными были
и тени. Рукой, серебряной от лунного света, Шевек коснулся ее серебряного плеча, дивясь
теплу прикосновения в этом прохладном сиянии.
-- Если ты можешь увидеть что-то целиком, -- сказал он, -- оно всегда будет
красивым. Планеты, живые существа... Но когда смотришь с близкого расстояния,
видишь, что планета состоит из грязи и камней. И день за днем, изо дня в день -- жизнь
ведь штука тяжелая -- устаешь, перестаешь видеть всю картину полностью. Нужна
дистанция, промежуток. Чтобы увидеть, как прекрасна
земля, надо видеть ее, как луну. Чтобы увидеть, как прекрасна жизнь, надо смотреть с
позиции смерти.
-- Для Урраса это годится. Пусть остается там, вдали, и будет луной -- он мне не
нужен! Но я не собираюсь стоять на могильном камне и смотреть с него на жизнь сверху
вниз и восклицать: "Ах, какая прелесть! " Я хочу быть в самой ее гуще и видеть ее всю
целиком, здесь, сейчас. Плевать я хотела на вечность.
-- Вечность тут ни при чем, -- усмехнулся Шевек, худой, лохматый, весь из
серебра и тени. -- Все, что нужно, чтобы увидеть жизнь, -- это увидеть ее с точки зрения
смертного. Я умру, ты умрешь, а иначе как бы мы могли любить друг
друга? Солнце однажды догорит до конца, что же еще заставляет его светить?
-- Ох, уж эти твои разговоры, эта твоя проклятая философия!
-- Разговоры? Это не разговоры. Это не доводы рассудка. Это прикосновение
рукой. Я касаюсь целого. Я держу его. Что здесь лунный свет, что -- Таквер? Как мне
бояться смерти, когда я держу его, когда я держу в руках свет...
-- Не будь
собственником, -- прошептала Таквер.
-- Родная, не плачь.
-- Я не плачу. Это ты плачешь. Это твои слезы.
-- Мне холодно. Лунный свет
холодный.
-- Ляг.
Когда она обняла его, он резко вздрогнул.
-- Мне страшно, Таквер, --
прошептал он.
-- Брат, милый, молчи.
Эту ночь, как и много других ночей, они проспали, обнявшись.
Глава седьмая
УРРАС
В кармане новой, подбитой курчавым мехом куртки, которую Шевек заказал к
зиме в магазине на кошмарной улице, он нашел письмо. Он не представлял себе, как оно
туда попало. Его совершенно точно не было в почте, которую ему доставляли дважды в
день, состоявшей исключительно из рукописей
и оттисков от физиков со всего Урраса, приглашений на приемы и бесхитростных
посланий от школьников. Это был кусок тонкой бумаги, сложенный текстом внутрь, без
конверта; на нем не было ни марки, ни штампа какой-либо из трех конкурирующих
почтовых компаний.
Смутно предчувствуя недоброе, Шевек вскрыл его и прочел: "Если ты -- архист, то
почему ты сотрудничаешь с системой власти, предавая свою планету и Одонианскую
Надежду, тогда как должен нести нам эту Надежду. Страдая от
несправедливости и угнетения, мы следим за Планетой-Сестрой, светом свободы в темной
ночи. Присоединяйся к нам твоим братьям! " Ни подписи, ни адреса не было.
Это письмо потрясло Шевека и морально, и интеллектуально. Он почувствовал не
удивление, а что-то вроде паники. Теперь он знал, что они здесь есть -- но где? Он до сих
пор не встречал ни одного, он вообще до сих пор не
сталкивался ни с одним бедняком... Он допустил, чтобы вокруг него возвели
стену, и даже не заметил этого. Он принял предоставленное убежище, как собственник.
Его кооптировали -- в точности, как сказал тогда Чифойлиск.
