 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
полета меня...
Кот и пес в вечной схватке застыли на сумрачном небе И последний цветок - чаша
пламени - клонит свой стебель...
Отложив исписанный листок, я проглотил таблетку фенобарбитала: меня шатало от
усталости.
Когда на следующий день я показал стихи М'Квайе, она несколько раз их с большим
вниманием перечитала.
- Восхитительно, - сказала она. - Но тут три слова на вашем языке. "Кот" и "пес".
Насколько я понимаю, это два небольших животных, ненавидящих друг друга согласно
традиции. Но что значит "цветок"?
- О, - сказал я. - У вас в языке нет такого понятия. Но вообще-то я имел в виду земное
растение - розу.
- А на что она похожа?
- Ее лепестки обычно огненно-красные. Я назвал это - "чаша пламени". Еще я хотел
передать обжигающий оттенок рыжих волос вместе с огнем жизни. У розы защищенный
шипами стебель, зеленые листья и непередаваемый аромат.
- Мне хотелось бы ее увидеть.
- Думаю, это возможно устроить. Я попробую. - Пожалуйста, не забудь. Ты... - Она
произнесла слово, означающее то ли пророка, то ли религиозного поэта, вроде Исаии или
Локара. - Твоя поэма замечательна. Я расскажу о ней Браксе.
Я скромно опустил глаза, но был польщен. Это был день торжества, и я попросил
разрешения принести с собой фотокамеру. Мне предстояло скопировать все их книги, а
без аппаратуры я не смог бы выполнить работу достаточно быстро.
К моему немалому удивлению она согласилась сразу же, я даже растерялся.
- Ты готов пойти в Храм и выполнить эту работу там? Ты можешь работать в любое
время, которое тебе удобно, кроме тех случаев, когда в Храме идет служба.
Я кивнул.
- Почел бы за честь. - Хорошо. Приноси свои приборы, я покажу комнату. - Вас
устроит сегодня после полудня?
- Пожалуйста.
- Тогда я поеду за вещами. И-до скорой встречи... - Всего доброго.
Я предчувствовал, что осложнить мою жизнь в экспедиции способен только Эмори.
Пока мы болтались на корабле между Землей и Марсом, каждый жаждал поскорее
увидеть марсиан, приколоть их булавками в свои коллекции, записать все и даже больше
о марсианском климате, болезнях, почвах, политике и грибах (наш ботаник обожал
грибы, но был, тем не менее, вполне приличным малым), а живых марсиан увидели из нас
лишь четверо или пятеро. Все свое время экспедиция тратила на раскопки мертвых
городов и их акрополей. Мы соблюдали правила игры, а марсиане оказались замкнутыми,
как японцы в девятнадцатом столетии. Я предполагал, что удерживать от переезда меня
никто на станет и оказался прав.
Напротив, мне недвусмысленно дали понять, что каждый был бы счастлив поскорее
выпроводить меня отсюда.
На прощание я зашел в гидропонную оранжерею, пообщаться с нашим грибоводом.
- Привет, Кейн. Как твои поганки? Кейн засопел в ответ. Он всегда сопел. Наверное, у
него была аллергия на расстения.
- Привет, Гэллинджер. С поганками ничего нового, но когда в следующий раз будешь
уезжать, загляни за наш гараж. Я посадил там несколько твоих любимых кактусов.
Я пообещал заглянуть. С радостью. Док Кейн был моим единственным приятелем на
корабле. Кроме защитницы Бетти.
- Я хочу попросить тебя об одном одолжении. - А именно?
- Мне нужна роза. - Как ты сказал?
