 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
развеял его. И я вернулся на шесть лет назад.
Я был студентом факультета восточных языков Токийского университета. Два вечера
в неделю я посвящал отдыху - занятиям джиу-джитсу. Я вспомнил себя в один из таких
вечеров в стойке кодокана посреди тридцатифутового круга, в кимоно, перечеркнутом
коричневым поясом. Я был ик-киу, на одну ступень ниже черного пояса. Коричневый
иероглиф у меня на груди гласил "джиу-джитсу". Я овладел одним из приемов этой
борьбы, невероятно подходящим к моим данным, которым и побеждал в поединках.
Но в жизни я никогда не применял этот прием, к тому же у меня лет пять не было
никакой практики. Я чувствовал себя совершенно не в форме, но попытался
сосредоточить всего себя в "цуки-но-кокоро" - "сердце луны", представляя себя луной,
целиком отразившейся в Онтро.
И голос из прошлого сказал мне: - Хаджиме - начинайте. Я принял стойку неко-аси-
даси - кошачью, и в его глазах мелькнуло удивление. Он осторожно отступил назад, а я в
это мгновение сделал шаг ему навстречу.
Мой коронный удар! Левая нога взлетела вверх, словно лопнувшая пружина. В семи
футах над полом она встретилась с его челюстью в тот самый миг, когда он пытался уйти
от удара.
Голова Онтро запрокинулась, и он упал как подкошенный. Улыбка исчезла с его губ.
Все идет как надо, подумал я. Мне очень жаль, старина.
Но когда я перешагивал через поверженного гиганта, он, хотя и был без сознания,
каким-то образом схватил меня и повалил на пол. Ни за что бы не поверил, что после
такого удара у него еще останутся силы продолжать бой. Я был вынужден ударить снова.
Его рука обхватила мою шею прежде, чем я успел что-то понять. Ну нет! Нельзя
погибать так бесславно!
Казалось, на моем горле сомкнулся стальной обруч. И тут я понял, что действия его
могучего тела не более чем рефлекс, выработанный бесконечными годами тренировок.
Однажды я уже видел такое. Человек умер из-за того, что в бессознательном состоянии
продолжал поединок, а его соперник решил, что нокаута нет и ударил еще раз.
Но случается это редко, очень редко. Я уперся локтями в его ребра и откинул назад
голову. Хватка ослабла, но недостаточно. Мне очень не хотелось, но пришлось сломать
ему мизинец. Руки разжались, и я освободился. Он лежал неподвижно, лицо его было
бледно, как мел. Все лучшее в моей душе стремилось к поверженному гиганту,
защищавшему свой народ, свою религию и виновному лишь в выполнении приказа. Как
никогда я был зол на себя за то, что не прошел мимо Онтро, а перешагнул через него.
Я подошел к своим вещам, уселся на ящик с аппаратурой и закурил.
Нельзя входить в Храм до тех пор, пока не успокоится дыхание и пока мне не придет в
голову, что сказать им.
Как убедить целый народ не совершать самоубийства. А вдруг... ... Вдруг это уже
произошло? И что будет, если я прочту им книгу Экклезиаста? Если я открою им еще
более великое произведение, чем созданное Локаром, - но мрачнее и беспросветнее, если я
скажу, что мой народ не послушал даже этого великого поэта, что отказ от его учения
возродил нас и привел к Небесам... - быть может, они поверят мне и изменят свое
решение?
Я раздавил окурок о мозаичный пол и достал блокнот, чувствуя, как во мне начинает
закипать странная ярость.
И я направился в Храм читать Черную Проповедь по Гэллинджеру из Книги Жизни - и
темнота окружала меня и была во мне. М'Квайе нараспев читала Локара, и роза в правой
руке прятала ее глаза. Я вошел.
Сотни босых людей сидели на полу. Мужчин было немного, и ростом они не
превосходили женщин. Я не снял обувь. Ну, вперед, - усмехнулся я. - Со щитом или на
щите!
Дюжина старух замкнула М'Квайе в полукруг. Те самые Матери. Бесплодная планета,
