 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
зеркало. Окидывая взглядом свою мраморно белую кожу, высокий лоб, прямой нос и
широко расставленные глаза, он подумал: поскольку художник не может жить
искусством, не попытаться ли осуществить, если можно так выразиться, обратный
процесс?
Он напряг мышцы, верно служившие ему все четыре студенческих года; отрабатывая
ими половину стоимости обучения, юный Джей мог без особых помех, воспарив над
мирской суетой, создавать собственное направление в искусстве: двумерную
раскрашенную скульптуру.
"Для непредвзятого взгляда, - писал о ней некий ехидный критик, - работы мистера
Смита - не то фрески без стен, не то просто взбесившиеся линии. В отношении первых
вряд ли возможно превзойти этрусков - поскольку их фрески, по крайней мере, знали свое
место; а что до вторых - воспитанники любого детского сада достаточно ловко владеют
упомянутым искусством".
Ловко! Всего лишь - ловко! Тьфу! С души воротит от этих Джонсонов-любителей лезть
со своим уставом в чужой монастырь!
С удовлетворением Джей констатировал, что вынужденный аскетизм убавил его вес за
последний месяц, на тридцать фунтов и рассудил, что вполне готов воплотить
Поверженного Гладиатора эпохи упадка Рима.
- Решено! - провозгласил он. - Я стану искусством.
Под вечер того же дня одинокая фигура со свертком появилась в Музее Изящных
Искусств.
Возвышенно изможденный (но тщательно выбритый вплоть до подмышек), Смит
слонялся по греческим залам, пока там не остались только статуи и он сам. Выбрав уголок
потемнее, он установил себе пьедестал. Все потребное для существования в качестве
скульптуры (включая одежду) поместилось внутри этого ящика.
- Прощай, мир, неблагосклонный к своим художникам! - промолвил Смит, восходя на
пьедестал.
Нет, совсем не напрасно оказались потраченными 4 доллара и 98 центов из
продуктовых денег, ибо благодаря Пути к Освобождению Смит научился сохранять
истинно мраморную неподвижность всякий раз, когда немолодая учительница младших
классов, отягощенная нелепой прической и четырьмя десятками питомцев, бесцеремонно
вторгалась в его владения (что происходило регулярно по вторникам и четвергам между 9.
35 и 9. 40 утра). К счастью, он предусмотрительно избрал сидячую позу.
К концу недели Смит точно установил соответствие между эволюциями музейного
сторожа и звоном огромных часов в соседнем зале (превосходный образчик искусства
XVIII века - эмаль, золоченые листья и множество ангелочков, игриво порхающих друг за
другом). Ему совсем не хотелось быть похищенным в первую же неделю своей музейной
карьеры: что могло бы ожидать его, кроме скучного места в третьестепенной галерее или
унылого существования в сугубо частной коллекции не вполне честного коллекционера?
Поэтому он был весьма осмотрителен в своих набегах на музейный буфет и благоразумно
вступил в союз с золочеными ангелочками. Дирекции не приходило в голову защищать
холодильник и кладовку от экспонатов, и Смит готов был искренне приветствовать
подобную недогадливость. Он довольно умеренно прикладывался к ветчине с хлебом, но
десятками порций поглощал мороженое. Через месяц ему пришлось заняться силовой
гимнастикой.
- О, утраты! - вздыхал он в залах Новейшего Периода, оглядывая безмолвное царство,
на которое некогда притязал. Он скорбел над "Павшим Ахиллесом" как над родным
(впрочем, "Ахиллес" и был его собственным произведением).
Он узнавал себя, как в зеркале, в хитроумной мешанине из болтов и ореховой
скорлупы. ''Если б ты не сдался, - говорил он себе с обидой, - если бы ты продержался
подольше, как эти простейшие творения искусства... " Но нет! Это было невозможно!
- Или возможно? - взывал он к удивительно симметричному мобайлу (Мобайл -
