 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
подвижная абстракционистская скульптура.) над ним. О, возможно ли?
- Пожалуй, - донеслось откуда-то, и Смит вихрем взлетел на пьедестал. Ничто,
однако, не угрожало ему. Музейный сторож вкушал греховные радости перед пышной
рубенсовской наядой в дальнем крыле и потому при всем желании не мог участвовать в
разговоре. Смит рассудил, что услышанное свидетельствует о его приближении к Высшей
Истине. Он вернулся на Путь, удвоил свои усилия оторваться от земного и выглядел
совершенно "Поверженным".
С тех пор не раз доводилось ему слышать сдавленный смешок или невнятный шепот.
Вначале он оставлял их без внимания, считая шутками лукавых чад Мары и Майи,
пытающихся сбить его с Пути. Постепенно у него возникли сомнения, но он решил ничего
не предпринимать, придерживаясь стратегии пассивного наблюдения.
Но вот в один прекрасный день - золотой и зеленый, как поэма Дайлана Томаса-юная
дева вошла в греческий зал и огляделась украдкой. Нелегко оказалось Смиту сохранять
свою мраморную безмятежность, когда она - о зрелище! - стала сбрасывать с себя одежды.
Правда, гораздо больше взволновал его квадратный ящик, который она притащила с
собой.
Конкурентка!
Он кашлянул - негромко, вежливо, классически... Она рванулась и замерла, живо
напомнив ему рекламу дамского белья "Фермопилы". Волосы у нее были как раз
подходящего цвета - изысканный оттенок паросского мрамора - а серые глаза льдисто
блестели, как у Афины.
Она осмотрела зал - пристально, опасливо, взволнованно.
- О нет, - сказала она наконец, - что-что, а камень не подвержен вирусным инфекциям.
Это моя нечистая совесть кашляет здесь в пустоте. Знай же, совесть, отныне я отвергаю
тебя!
Следом за тем она приняла вид Скорбящей Гекубы - как раз наискосок от
Поверженного Гладиатора (но, к счастью, обратясь к нему спиной). Смит с неохотой
признал, что держать позу девушка умеет: очень скоро она достигла полной
неподвижности. Профессионально одобряя ее, он отметил, что Древняя Греция воистину
была матерью всех искусств: никто не смог бы проделать подобного в экспозиции,
скажем, эпохи Ренессанса. Эта мысль его порадовала.
Когда, наконец, огромные двери закрылись и свет померк, незнакомка облегченно
вздохнула и спрыгнула с пьедестала.
- Рано, - предупредил он. - Через девяносто три секунды пройдет сторож.
У девушки хватило духа зажать себе рот прекрасной ручкой. Шесть секунд для этой
операции и 87 секунд для вторичного превращения в Гекубу. Она мгновенно окаменела, и
все 87 секунд он мог любоваться ее редкостным самообладанием и не менее редкостной
формой ее руки.
Сторож пришел, прошел и ушел, поводя фонарем и бородой в таинственных сумерках
музея.
- Господи! - вздохнула девушка. - Я-то думала, что я здесь одна! - Так и было, -
подтвердил он. - "Одинокими и нагими вступаем в изгнание... Меж ярких звезд, в золе
былых желаний, затерянные... о, затерянные... "
- Томас Вулф, - определила она. - Да, - вздохнул он. - Пошли поужинаем. -
Поужинаем? - девушка удивленно вскинула брови. - А где? Я принесла с собой армейские
пайки - купила на дешевой распродаже.
- Сразу видно новенькую, - заметил Смит. - По-моему, сегодня в меню курица. За
мной!
Они выбрались на лестницу через Китай эпохи Тан. - Кое-кто мог бы сказать, что по
ночам здесь промозгло, - начал Смит, - но вы, я вижу, неплохо владеете дыханием.
- О да, - подтвердила она, - мой приятель был не просто увлечен дзен-буддизмом: его
путь в Лхасу был гораздо круче! Он написал собственный вариант "Рамаяны", полный
