 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
глубоких иллюзий и советов современному обществу.
- И как отозвалось современное общество? - Увы! Общество о нем не узнало. Мои
родители вручили Арту билет в Рим первым классом и несколько сот долларов
туристскими чеками. С тех пор я ничего о нем не слышала... и потому решила удалиться
от мира.
- Как видно, ваши родители чужды возвышенному?
- Да... Думаю, они его еще и припугнули. Смит кивнул. - Такова награда гению в этом
несовершенном мире! И я в меру своих сил тщился просветить его - но лишь хула была
мне воздаянием.
- Правда?
- Увы! На обратном пути зайдем в современный период - я покажу своего "Павшего
Ахиллеса". Тут раздался весьма неприязненный смешок.
- Кто здесь? - встревоженно спросил Смит. Ответа не последовало. Они были в
расцвете Римского Искусства, и лишь каменные сенаторы пялились на них
безжизненными глазами.
- Здесь кто-то смеялся, - определила девушка. - Мы не одни, признал, пожав плечами,
Смит. - Я не в первый раз слышу подобное; но кто бы они ни были, они не разговорчивее
траппистов, - и слава богу!
- Не забудь, мы тоже всего лишь камень! - провозгласил он жизнерадостно, увлекая
спутницу к буфету.
Однажды ночью они ужинали в Современном Периоде. - Какое имя носили вы в
своем прошлом воплощении? - поинтересовался он.
- Глория, - шепнула она. - А ваше? - Смит, Джей.
- Не будет ли чрезмерной дерзостью спросить вас, Смит, что именно побудило вас
обратиться в статую?
- О нет, - он улыбнулся загадочно. - Одни рождены для безвестности, другие же
достигают ее непрестанными усилиями. Я принадлежу к последним. Непризнанный и
разоренный, я решил стать памятником самому себе. Здесь тепло, внизу всегда найдется
пища. Все здесь мне знакомо, и меня, при всем желании, не найдут, потому что никто
никогда не присматривается к статуям в музеях.
- Неужели никто? - И никогда, - как вы должны были догадаться. Детей приводят
сюда насильно, молодежь приходит разглядывать друг друга, а к тому времени, когда
человек становится способен заметить что-нибудь постороннее, он уже или страдает
близорукостью, или подвержен галлюцинациям. Первый ничего не разглядит, второй -
никому не скажет. Так проходит земная слава!
- Тогда зачем вообще нужны музеи?
- Милая девушка! Услышав такие слова от бывшей нареченной истинного художника,
я могу, заключить, что ваша близость была столь мимолетной...
- Ах, что вы! - прервала она. - Прошу вас - наша дружба!..
- Хорошо, пусть дружба, - поправился Смит. - Но музеи - они отражают прошлое,
которое мертво, в настоящее, которое ничего не замечает, и передают культурное
наследие будущему, которое еще не родилось. В этом они подобны храмам.
- Это мне не приходило в голову, - призналась она. - Красивая идея! Почему бы вам не
пойти в преподаватели?
- Им плохо платят. Но ваша мысль меня утешает. Пошли еще раз обчистим
холодильник?
Они доедали последнее пирожное и обсуждали "Павшего Ахиллеса", расположившись
под огромным мобайлом, смахивающим на истощенного осьминога. Смит говорил о
своих великих идеях и о злобных критиках, бездушных и бесталанных кровопийцах, что
обитают в воскресных изданиях и ненавидят все живое. Она же рассказывала о своих
родителях, которые знали Арта и знали, почему он не должен был ей нравиться; а также
об их солидном состоянии, надежно вложенном в лес, недвижимость и нефть. Он
