 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
сочувственно погладил ей руку; она опустила ресницы и улыбнулась эллинистически...
- Вы знаете, - признался он наконец, - сидя изо дня в день на этом пьедестале, я часто
говорил себе: быть может, мой долг - вернуться и еще раз попробовать открыть глаза
обществу! Быть может, сумей я освободиться от грубых земных нужд... Доведись мне
повстречать женщину, подобную... но нет! нет, я не знаю такой! Увы!..
- Говорите! - вскричала Глория. - Прошу вас, продолжайте! Ведь и меня, признаюсь,
посещала мысль, что иной художник мог бы избавить меня от мук... Что лед одиночества,
сковавший мою душу, мог бы растаять под взглядом нового творца красоты! Если мы...
В этот самый момент малорослый и чрезвычайно некрасивый мужчина в тоге звучно
прочистил горло и объявил:
- Вот этого я и боялся.
Был он тощ, морщинист, неопрятен и несомненно страдал язвой желудка и разлитием
желчи. И он, указуя на них обвиняющим перстом, повторил:
- Именно этого я и боялся!
- В-вы кто? - спросила Глория. - Кассий, - представился он. - Кассий Фитцмюллен,
критик на покое из "Дальтон Таймс". А вы собрались дезертировать?
- Вам-то что до этого? - уточнил Смит, поигрывая античными мускулами. Кассий
покачал головой.
- Что до этого? Вы представляете собой угрозу всему нашему образу жизни! Если вы
уйдете, то станете, разумеется, художником либо педагогом - и, рано или поздно, вольно
или невольно, словом или жестом выдадите то, о чем давно подозревали. Я слышал все
ваши разговоры. Вам известно - теперь уже точно известно - что здесь находят последний
приют все критики: старея, мы сходимся сюда изображать то, что так ненавидели в
прошлой жизни. Вот почему с каждым годом число римских сенаторов растет.
- Я давно подозревал нечто подобное, - сказал Смит, - но не был уверен.
- Довольно и подозрения. Вы опасны и подлежите суду! С этими словами Кассий
хлопнул в ладоши и возгласил: - Суд!
Процессия древних римлян медленно вступила в зал и окружила влюбленных. От них
веяло пылью, старой бумагой, желчью и временем.
- Они желают вернуться к человечеству! - объявил Кассий. - Уйти и унести с собой
свое знание!..
- Мы же не скажем! - всхлипнула Глория. - Поздно! - сурово ответил один из
критиков. - Вы внесены в каталог! Он извлек из тоги брошюру и зачитал:
- Номер 28 - "Скорбящая Гекуба". Номер 32 - "Поверженный Гладиатор". Поздно!
Ваше исчезновение будут расследовать.
- Суд! - повторил Кассий.
Сенаторы медленно обратили большие пальцы вниз. - Вы отсюда не уйдете.
Смит усмехнулся и ухватил сенаторскую тогу крепкими пальцами скульптора.
- Ничтожный человечек, как думаешь ты задержать нас? Довольно Глории взвизгнуть -
и сюда прибежит сторож. Довольно мне размахнуться - и ты неделю не встанешь!
- Сторож спит, а его слуховой аппарат мы отключили. Критики тоже, знаете ли,
понимают в таких вещах! Отпусти меня, не то будет хуже!
- Давай-давай! - Смит наматывал материю на кулак.
- Суд! - с усмешкой повторил Кассий.
- Он предавался современному искусству, - сказал один из сенаторов. -
Следовательно, у него наклонности христианина, - заявил другой.
- Христиан - ко львам! - заключил третий и хлопнул в ладоши.
Смит увидел в темном углу зала нечто шевелящееся - ив ужасе отскочил. Кассий
оправил тогу.
- Вы не имеете права! - закричала, закрывая лицо руками, Глория. - Мы же из
греческого периода!
- Среди римлян поступай по-римски, - хихикнул Кассий. По залу прошел острый
