 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Тропа поднималась все круче, но я по-прежнему мог спокойно по ней идти. Мне удалось
быстро пробежать по зигзагообразному пологому подъему и взобраться по широкой трубе
почти также быстро, как Санта Клаус спускался бы по ней. Ветер усиливался и если бы
подъем стал сложнее, у меня могли бы возникнуть серьезные проблемы. Респиратор я уже
не снимал, но чувствовал себя превосходно.
Я видел все далеко впереди. Подо мной лежали бесчисленные горы, как барханы в
пустыне. Около вершины возникли ореолы горячих потоков воздуха. На востоке сверкало
озеро Эмерик, темное и блестящее, как носок начищенного ботинка. Я прошел совсем
рядом с выступающей скалой и оказался перед гигантской лестницей длиной по меньшей
мере в тысячу футов. Поднявшись на последнюю ступеньку, я столкнулся с первым
серьезным препятствием: гладкий, почти вертикальный участок скалы, высотой примерно
в 85 футов.
Обойти его было невозможно: пришлось лезть наверх. У меня ушло на это меньше
часа, зато дальше стало снова полегче. Но тут меня атаковали тучи. Хотя подъем был
совсем несложным, туман сильно мешал и тормозил продвижение вперед. Я хотел
выбраться из облачной зоны еще до захода солнца, поэтому решил не делать остановки на
обед.
Но тучи все не кончались. Я поднялся еще на тысячу футов, а тучи продолжали
окружать меня. Откуда-то снизу донеслись раскаты грома. Туман, впрочем, начал
рассеиваться и я продолжил подъем.
Тут я решил взобраться по трубе, конец которой едва мог различить, она показалась
мне намного короче, чем зазубренный полумесяц слева. Это было ошибкой.
Влажность в трубе оказалась гораздо выше, чем я предполагал. И стены были
скользкими. Но я упрям, поэтому сражался со скользящими башмаками и мокрыми
стенками трубы до тех пор, пока по моим расчетам, мне не осталась где-то с треть пути. Я
уже изрядно выдохся.
Тут только я понял, что сделал. То что я считал концом трубы, вовсе таковым не
являлось. Я прополз еще футов пятнадцать и понял, что лучше бы я этого не делал. Туман
начал клубиться вокруг меня и я моментально промок до нитки. Я боялся спускаться вниз
и боялся подниматься вверх, но не мог же я торчать на одном месте вечно.
Если вы когда-нибудь услышите человека, утверждающего, что он полз, как улитка, не
ругайте его за банальное сравнение. Отнеситесь к нему с состраданием и симпатией.
Я полз, как улитка, вслепую, по бесконечной скользкой трубе. Если бы мои волосы,
когда я только влезал в эту проклятущую дыру, уже не были седыми... Наконец я
выбрался из тумана. Наконец я увидел кусок яркого и недружелюбного неба, на которое я
решил пока не обижаться. Я стремился к нему и, наконец, попал куда хотел.
Как только я вылез из трубы, я заметил небольшой уступ футах в десяти надо мной. Я
взобрался на него и растянулся во всю длину. Мои мышцы подрагивали от напряжения, и
я заставил себя их расслабить. Я выпил воды, съел пару шоколадных плиток и еще
глотнул.
Минут через десять я встал. Земли уже не было видно. Только мягкая, хлопково-белая
верхушка доброй старой бури. Я посмотрел наверх.
Поразительно. Вершины по-прежнему не было видно. И если не считать пары трудных
участков - таких, как последний, да и то возникших от моей чрезмерной самонадеянности
- подниматься было так же легко, как по обычной лестнице. Теперь, однако, подъем
становился посложнее. За этим то я и поднимался сюда: для проверки более трудных
участков.
Я приготовил ледоруб и продолжил восхождение.
Весь следующий день я медленно продвигался вперед, не рискуя понапрасну,
периодически отдыхая, составляя карты, делая многочисленные фотографии. Дважды
крутизна подъема уменьшалась, и я быстро проделал семь тысяч футов. Теперь я уже
находился выше Эвереста и продолжал восхождение. Однако, здесь появились места, где
