 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Первый постулат был законом для большинства словенских мужчин, а второй стал
естественным выводом для словенского рубежника, у которого содержанием всей жизни
была работа и который был не слишком близок даже к обычным людям.
Семья рубежника жила на одной из дальних застав Южного Урала. Граница княжества
проходила в нескольких сотнях саженей от избы, где жили два Бондаря и две Бондаревы.
Впрочем, самого Микулы в тот день дома не оказалось: он уже несколько дней находился
верстах в пятидесяти от семьи, на другой заставе, куда получил новое назначение. Через
день-другой он собирался прислать за женой и детьми экипаж.
Однако вместо экипажа пришли ордынцы. Это была первая из серии провокаций,
затеянных в то лето Ордой на юго-восточных рубежах княжества. Нападение на заставу
было хорошо подготовлено и прекрасно спланировано. Конная полусотня вырезала
рубежников в течение десяти минут.
Впрочем, о десяти минутах Репня узнал много позже. А в ту ночь они проснулись от
сухого треска выстрелов. Восьмилетний Репня уже прекрасно разбирался в оружии - как-
никак сын рубежника! - и сразу узнал голоса ордынских "чингизов". Голоса звучали
солидно и во множестве. Пару раз, правда, им ответили и словенские "онеги", но быстро
затихли. Конечно, мушкет "чингиз" по сравнению с винтовкой "онега" выглядит
стареньким дедушкой, но когда этих дедушек вдесятеро больше, а стрелять надо в упор,
недостатки мушкетов как-то скрадываются...
В избу Бондаря ворвались пятеро. Молодые уверенные в себе ордынцы, все как один
чернявые и узкоглазые - чистопородные монголы, сильные, опытные. Пока они ломали
дверь, мама успела запихать перепуганного Репню в шкаф. Купава вскарабкалась на
чердак. Дверца в шкафу оказалась закрытой не полностью, но Репне поначалу ничего не
было видно. Он токмо понял, что зажгли светильню: по стоящей напротив шкафа
родительской кровати побежали неверные тени. А потом грубый голос спросил по-
словенски:
- Где мужик?
- Нет его, - сказала мама. - На другой заставе. По-видимому, незваные гости знали это,
поелику искать не стали. - А щенки где? - спросил тот же голос.
- С отцом, - ответила мама.
Незванные гости загоготали, заговорили меж собой по-ордынски. - А что, ягодка? -
сказал грубый голос. - Холодно спать без мужика?.. Так и быть, я его заменю. Скидай
одежду. Попробуем, сколь ты сладка.
Наверное, мама не поспешила выполнить приказ, поелику тут же послышался треск
раздираемой материи. А потом Репня увидел в щель мамино обнаженное до пояса тело. В
поле зрения появились двое ордынцев. Они держали маму за руки. Мама смотрела в
сторону шкафа - Репне показалось, она глядит ему прямо в глаза - и что-то беззвучно
шептала. Ордынцы содрали с ее стегон остатки разорванной ночной рубашки и
опрокинули маму на кровать. А потом Репня увидел еще одного ордынца. Ордынец был
без штанов. Внизу живота у него торчала огромная коричневая изогнутая, болтающаяся
из стороны в сторону палка. Ордынец сказал грубым голосом: "Послушная, ягодка", -
упал на маму, схватил ее за волосы. Репня зажмурился, ожидая, что сейчас случится что-
то страшное, и страдая от собственного бессилия: ведь он должен был ее не только
любить и уважать, но и ЗАЩИЩАТЬ.
Но страшного не было. Похохатывали ордынцы, переговаривались меж собой
гортанными голосами, да слышалось чье-то шумное дыхание. И тогда Репня не выдержал
и открыл глаза.
Голый ордынец прыгал на маме, поднимая и опуская задницу. Мама лежала тихо,
повернув голову влево и глядя на шкаф. Нижняя губа ее была закушена, шуйца свисала с
кровати до полу. Ордынец прыгал все быстрее. И тут мама вдруг облизнула языком губы
и закрыла глаза. Репня подумал, что она сейчас умрет, и от ужаса затаил дыхание. Но
мама снова облизнула губы и вдруг заурчала, как урчал списанный по ранению со службы
