 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Степка сказал:
- Может, все-таки шпионы? Сур промолчал, но докторша презрительно махнула
рукой: - В Тугарине шпионы? Брось это, следопыт... Секрет приготовления кефира и реле
зажигания для "Запорожцев"! Брось... У меня такое вертится в голове... - отнеслась она к
Суру, но Степан не унимался.
- Дьявольщина? - спросил он.
Докторша серьезно ответила:
- Это бы полбеды, потому что черти - простые существа. Их обыкновенным крестным
знамением можно спровадить. Как действует это оружие?
- Что такое "крестное знамение"? - спросил Степка шепотом. Я ответил, что не знаю, а
Сур в это время говорил, что не может судить об этом оружии - о бластере то есть, - так
как за долю секунды, пока оно работало, ничего нельзя было понять.
- В конце концов неважно, как оно действует, - сказала Анна Егоровна. - Мне что
важно: форма очень уж странная. Смоделировано отнюдь не под человеческую кисть.
Простая палка. Ни ручки, ни приклада... Антабок этих ваших нету, придела..
- Анна Егоровна, - сказал Сур, - именно на эти странности я вам и указывал в начале
разговора.
- Вы думаете... - сказала она. Сур кивнул несколько раз. Теперь я не выдержал и влез в
разговор: - Марсианское оружие бластер! Видели, как пыхнуло? Аннигиляционный
разряд, вот что!
- Ну, пусть марсианское, - сказала она. - Я не люблю оружия, следопыты. Слишком
хорошо знаю, как плохо оно соотносится с человеческим организмом. Товарищ
Габриэлян, я хотела бы забрать этот властер с собой, в район. Для убедительности. Да и
одного из мальчиков. Лучше этого. - Она показала на меня. - Второй пригодится здесь, вы
совсем задыхаетесь. Властер придумали!..
- Бластер, - поправил я. - Бластер, властер... - проворчала Анна Егоровна. - Пакость!
Что-то у меня было противоастматическое, для инъекций...
Она нагнулась к своему чемоданчику, откинула крышку. Сур рассматривал бластер,
направив его кристалл в потолок. Вдруг докторша тихо проговорила: "Ого! ", очутилась
около Рубченко, тронула его веко и молниеносно нагнулась к груди. Мы вскочили. Анна
Егоровна тоже встала. Лицо у нее было красное, а глаза сузились. Она сказала:
- Сердце бьется нормально. Он ожил. Ну, это было чересчур... Ожил! Степа и тот
попятился в угол, а у Сурена Давидовича начался сердечный приступ. Анна Егоровна
"вкатила ему слоновую дозу анальгина", потом занялась "бывшим покойником" - это все
ее выражения, конечно. Движения у нее стали быстрые, злые, а голос совершенно
хриплый и басистый. Раз-раз! - она выслушивала, выстукивала, измеряла, а бедный Сур
смотрел изумленно-радостными глазами из-под бинтов. Вот уж было зрелище! А время
только подбиралось к двенадцати, понимаете? За четыре часа разных событий накопилось
больше, чем за двадцать шесть лет - сколько мы со Степаном вдвоем всего прожили. Едва
Сур немного оправился, докторша приказала запаковать бластер для дороги. Я принес из
мастерской футляр для чертежей, забытый кем-то из студентов, - коричневая труба такая
разъемная и с ручкой сбоку. Сур обмотал бластер ветошью, опустил его в трубу, плотно
набил ветошью, как пыж, поверх бластера и закрыл крышку. Она была свободная - Сур
подмотал лист бумаги. Мы помогали. Докторша в это время еще возилась с Павлом
Остаповичем. Ему тоже забинтовала голову; бинтов пошло меньше, чем на голову Сурена
Давидовича. Оказывается, ухе забинтовать труднее, чем лоб с затылком.
- Ну, я готова, - сказала Анна Егоровна. - Раненому ухода не требуется. - Она
посмотрела на Степкино лицо и пробасила: - Дьявольщина! На выходном отверстии уже
соединительная ткань.
Для нас это была китайская грамота. Сур спросил: - Доктор, вы не ошибались, когда
установили... гм... - Смерть? Голубчик, это входит в мой круг специфических навыков. -
Она язвительно ухмыльнулась. - Но предположим, я ошибалась. Бывает. А вот чего не
