 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
- Вытри лицо, - сказала докторша. Я полез в карман за платком.
- Погоди, Алеша. Знаешь, не вытирай. Так будет лучше. Я не понял ее. Тогда она
объяснила:
- Видишь, я в халате? Везу тебя в районную больницу. У тебя сильно болит под
ложечкой и вот здесь, запомни. Ложись на заднем сиденье, мое пальто подложи под
голову... Погоди! Это спрячь под мое сиденье.
Я положил бластер под сиденье и лег. Наверно, у меня был подходящий вид для
больного - докторша одобрительно кивнула.
- Больше ничего не произошло, Алеша?
- Произошло. Киселев идет к Рубченко на выручку. - Ты видел его?
- Нет. Маленькая штука заговорила... - Понятно, - перебила Анна Егоровна. -
Держись. Мы поехали. От гаражей сразу налево, пробираясь по западной окраине, в
обход города. Так было немного ближе, и дорога ничуть не хуже, чем мостовая на улице
Ленина, и все-таки я знал: мы нарочно объезжаем город. "Лежи, друг, лежи", -
приговаривала Анна Егоровна. За последним домом она поехала напрямик, по едва
просохшей строительной дороге, чтобы миновать пригородный участок шоссе. Потом
сказала: "Садись". Я сел и посмотрел в заднее окно. Город был уже далеко. Окна домов не
различались, крошечные дымки висели над красным кубиком молокозавода.
- В сумке еда, - сказала докторша, не оборачиваясь. - Поешь. - Не хочется, спасибо.
- Откуси первый кусок - захочется. Я послушался, но без толку. Еле прожевал
бутерброд, закрыл сумку. И трясло здорово - она так гнала машину, что ветер грохотал по
крыше.
- А гараж вы нарочно оставили открытым? - спросил я.
- А наплевать! Ты смотри, чтобы твой властер не шарахнул из-под сиденья.
- Нет, Сур его хорошо запаковал. Маленькую штуку тоже - в стальную коробочку.
- Чтобы не разговаривала? Догадлив твой Сур... Как его звать по-настоящему?
Я сказал. - Армяне - хороший народ... Но подумай - никого не обгоняем, уже восемь
километров проехали!
Я возразил, что обгоняли многих. Анна Егоровна объяснила, что все эти грузовики
идут по окрестным деревням, а в райцентр или на железную дорогу никто не едет. Откуда
она знает? Водительский глаз. Она тридцать лет ездит, с войны.
Так мы разговаривали, и вдруг она сказала: - Ложись и закрой глаза. Дыши ртом,
глаза не открывай. Приехали, кажется...
- Глаза для чего? - Для больного вида. "Уй-ди, ох, уй-ди... " - выговаривал гудок.
Потом провизжали тормоза, и Анна Егоровна крикнула:
- Попутных не беру - инфекционный больной! Ответил мужской голос:
- Проезд закрыт. На дороге авария. - Я объеду. Ребенок в тяжелом состоянии. -
Проезд закрыт до семнадцати часов.
Вмешался второй мужской голос:
- Извините, доктор, - служба. Мы бы с милым сердцем пропустили, так начальство нас
не помилует...
Первый голос:
- Что разговаривать, возвращайтесь! В Тугарине хорошая больница. Пока проговорите,
мальчишка и помрет.
Анна Егоровна:
- Покажите ваше удостоверение, сержант. Я должна знать, на кого жаловаться в
область.
Второй голос:
- Пожалуйста, пожалуйста! Мы бы с милым сердцем! Новый мужской голос:
- Доктор, не подхватите до города? Они меня задержали, и мое моточудо испортилось
от злости.
- Не могу, голубчик... - флегматично проговорил бас Анны Егоровны. - У меня
