 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
И точно: вокруг птичников поднялась суета, утки повалили на пруд, как пена из-под рук
гигантской прачки... Степка плюнул вниз. По воде скользил челнок с бородатым дедом-
сторожем. Он причалил под вышкой. Степка сидел как воробей - не дышал.
- Тьфу, бабы... - сказал дед. Потом глянул на вышку и так же негромко: - Сигай вниз,
кому говорено!
И угрюмо, волоча ноги, двинулся к лестнице. У самого подножия выставил бороду и
просипел снова:
- Нинка! Сигай вниз!
Степан сидел, вжавшись в угол. От злобной растерянности и голода в его голове
ходили какие-то волны и дудела неизвестно откуда выпрыгнувшая песня: "Нина, Ниночка
- Ниночка-блондиночка! " А дед кряхтел вверх по лестнице. Он высунул голову из
лестничного люка, мрачно отметил:
- Еще одна повадилась... Сигай вниз! - и поставил валенок на место, в угол.
- Не пойду! - свирепо огрызнулся Степан. - Буду тут сидеть! Дед неторопливо
протянул руку и сжал коричневые пальцы на Степкином ухе. Тот не пробовал увернуться.
Старик был такой дряхлый, тощий и двигался, как осенняя муха... Толкнуть - свалится.
Степан не мог с ним драться. Он позволил довести себя до лестницы и промолвил только:
- Плохо вы поступаете, дедушка.
- Кыш-ш! - сказал дед.
Степан скатился на землю. Эх, дед, дед... Знал бы ты, дед, кого гонишь...
Он встряхнулся. Утки гомонили на пруду, солнце к вечеру стало жечь, как оса.
- Гвардейцы не отступают, - пробормотал Степка и мотнул вбок, огибая пруд по
правому берегу, чтобы добраться до совхозного шоссе, а там к седьмой мачте.
Времени и теперь оставалось много, больше часа, но Степка от злости и нетерпения
бежал всю дорогу. На бегу он видел странные дела и странных людей.
Провезли полную машину с мешками - кормом для птицы, а наверху лежали и пели две
женщины в синих халатах.
Целая семья - толстый дядька в джинсах, толстая тетка в сарафане и двое мальчишек-
близнецов, тоже толстых, несли разобранную деревянную кровать, прямо из магазина, в
бумажных упаковках.
На воротах совхоза ярко, в косых лучах солнца, алела афиша клуба: "Кино "Война и
мир", III серия". Вчерашнюю афишу про певца Киселева уже сменили.
Большие парни из совхоза, в белых рубашках и галстуках бабочкой, шли к клубу.
Степке казалось, что в такой хорошей одежде они не должны ругаться скверными
словами, а они шли и ругались, как пришельцы.
Все эти люди шли в кино, несли покупки, работали в вечерней смене на фермах, вели
грузовики на молокозавод, даже пели, как будто ничего не произошло.
Пролетела телега на резиновом ходу, запряженная светло-рыжей белогривой лошадью.
Сбоку, свесив ноги, сидел длинный дядька в выгоревшем синем комбинезоне и фуражке, а
лошадь погоняла девчонка с косичками и пробором на круглой голове, и лицо ее сияло от
восторга. Занятый своими мыслями, Степа все же оглянулся. Лошадь шла замечательно.
Поправляя платок, он смотрел вслед телеге и вдруг насторожился и перебежал к живой
изгороди, за дорогу.
Перед ним было вспаханное поле. За его темно-коричневой полосой зеленела опушка
лесопарка, вернее, небольшого клина, выдающегося на правую сторону шоссе. До
опушке, перед молодыми сосенками, перебегал человек с пистолетом в руке. Он двигался
справа налево, туда же, куда и Степка. Вот он остановился, и стало видно, что это
женщина в брюках. Она смотрела в лес. Пробежала шагов двадцать, оглянулась...
Погоня.
"Опять женщина", - подумал Степан. Он давно полагал, что женщин на свете чересчур
много. А пришелец не слишком-то умный - бегает с пистолетом в руке. Еще бы плакат нес
на папке: ловлю, мол, такого-то... Только почему он смотрит в лес?
