 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
бездну.
Через какое-то время взгляд его обратился на стол. Кавинант снова заказал, и через
несколько минут официант выставил перед ними третий заход - снова три напитка. На
этот раз шофер остановил его. Он шутливо, как бы подразумевая, что говорит и за
Кавинанта, указал пальцем на третьего мужчину и сказал: - Надеюсь, вы знаете, что мы не
собираемся платить за него.
- Конечно, - скучно ответил официант. - Он заказал сразу. И заплатил вперед. -
Презрение, казалось, сжало его лицо. - Ходит сюда каждый вечер просто посмотреть на
нее и напиться до ослепления.
В это время кто-то еще позвал его, и он ушел.
Третий мужчина по-прежнему ничего не говорил. Медленно выключили освещение, и
на переполненный клуб опустилась пелена тишины и ожидания. И вот в этой тишине
сидящий с ними за столиком мужчина тихо пробормотал: "Моя жена".
Луч света осветил центр сцены, и из-за кулис вышел ведущий. Сзади от него музыканты
занимали свои места - небольшой ансамбль, небрежно одетый.
Ведущий с ослепительной улыбкой начал свою речь. "Лично мне особенно печально
представлять вам нашу малышку, потому то она сегодня с нами в последний раз - во
всяком случае, ее долго не будет. Она уезжает отсюда туда, где знаменитости становятся
вс¸ известнее. Мы здесь, в "Двери", долго не забудем ее. Вспомните, как мы слышали ее в
первый раз. Леди и джентльмены, мисс Сьюзи Терстон! "
Пятно освещения поймало певицу, когда она выходила на сцену, неся в руках
микрофон. На ней был костюм из кожи - юбка, которая оставляла открытой большую
часть ног, и жакет без рукавов с бахромой на груди, которая подчеркивала ее формы и их
колыхание. Ее светлые волосы были коротко подстрижены, глаза были темные,
обведенные запавшими кругами, как в синяках. У нее была полная и располагающая
фигура, но лицо противоречило этому: вид его был как у заброшенного беспризорного.
Чистым хрупким голосом, который годился бы для мольбы, она с вызовом спела серию
любовных баллад так, как если бы это были песни протеста. Аплодисменты после каждого
номера были громкие, и Кавинант содрогался при их звуке. Когда серия песенных
номеров была закончена и Сьюзи Терстон удалилась на перерыв, он был уже в холодном
поту.
Джин, казалось, совсем не влиял на него. Но ему была нужна какаято моральная
поддержка. С видом отчаяния, он опять позвал официанта сделать еще заход. К его
облегчению, официант принес напитки скоро.
Одолев свою порцию виски, шофер целеустремленно наклонился вперед и сказал:
- Я думаю, что разгадал эту сволочь. Торжественно выглядевший человек по-
прежнему не замечал своих товарищей по столу. Он снова с болью пробормотал: "Моя
жена".
Кавинант хотел удержать шофера, чтобы он так прямо не говорил о сидящем рядом
человеке, но прежде чем он мог отвлечь его, тот продолжил: - Он делает это всем назло,
вот в чем дело.
- Назло? - беспомощно отозвался Кавинант. Ему не хватало осмысленности. Насколько
он мог сказать, их компаньон - без сомнения счастливо или по крайней мере прочно
женатый, и без сомнения бездетный - каким-то образом возымел безнадежную страсть к
беспризорного вида женщине у микрофона. Такое случается. Раздираемый ожесточенной
верностью и упрямой необходимостью, он не мог ничего поделать, кроме как мучиться в
поисках облегчения, напиваясь до бесчувствия, глядя на то, что он желал, но чего не мог и
не должен был иметь.
Имея такое представление об их компаньоне, Кавинант был озадачен комментариями
шофера. Но великан почти сразу же продолжал: - Конечно. Как ты думаешь, это весело -
быть прокаженным? Он думает, что он точно такой же, как и все вокруг. Почему же ему
быть одним-единственным в своем роде - ты понимаешь, что я имею в виду? Вот что
