 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
думает этот гад. Честное слово, приятель. Я его описал таким, как есть. - Когда он
говорил, его грубое лицо маячило перед Кавинантом, как груда булыжников. - Вот что он
делает: он слоняется, где его не знают, скрывает о себе правду, так что никто не знает, что
он болен. Таким образом он распространяет ее, и никто об этом не знает, и поэтому он
осторожничает, а потом вдруг - у нас эпидемия. От чего Кавинант смеется до безумия. Он
все делает назло, говорю тебе. Поверь моему слову. Ни с кем не здоровайся за руку, если
ты не знаешь парня.
Третий снова тупо простонал: "Моя жена". Сжав обручальное кольцо, как будто оно
могло придать ему сил, Кавинант решительно сказал: - А может, это все не так? Может,
ему просто не хватает общения с людьми? Вы когда-нибудь испытывали одиночество -
вести эту колымагу одному, час за часом? Может, этот Томас Кавинант просто не может
больше жить, не видя время от времени человеческих лиц? Об этом вы не думали?
- Ну так пусть тогда катится к своим прокаженным. Что заставляет его беспокоить
приличных людей? Сам подумай.
~Сам подумай! ~ Кавинант почти закричал. ~О черт! А что же я, потвоему, делаю? Ты
думаешь, мне нравится это, быть вот таким? ~ Гримаса, которую он не мог сдержать,
перекосила его лицо. Закурив, он помахал официанту - принести еще. Казалось, что
алкоголь действует в противоположном направлении, усиливая его напряжение, а не
снимая его. Но он был слишком рассержен, чтобы задаваться вопросом, пьянеет ли он или
нет. Воздух шумно клубился вокруг клиентов "Двери". Людей, которые сидели вокруг, он
воспринимал как засевших в засаде юр-вайлов.
Когда принесли напитки, он наклонился вперед, чтобы опровергать аргументы шофера.
Но его остановило то, что свет стал гаснуть перед вторым выходом Сьюзи Терстон.
Их товарищ за столом уныло выдохнул: "Моя жена". Его голос стал заплетаться. Что бы
он там ни пил, оно на него все-таки действовало.
Пока было темно перед выходом на сцену певицы, шофер спросил: - Ты хочешь сказать,
что эта девка твоя жена?
При этих словах, мужчина застонал, как от пыток. После небольшого вступления,
Сьюзи Терстон расположилась в свете ламп. Под ворчливый аккомпанемент своего
ансамбля она придала своему голосу оттенок страдания и спела о неверности мужчин.
После второго такого же номера из темных провалов ее глаз катились медленные слезы.
Звук ее сердечных жалоб заставил горло Кавинанта сжаться. Он остро сожалел, что не
пьян. Ему хотелось забыть бы и людей, и свою уязвимость, и упорную борьбу за
выживание - забыть и рыдать.
Но ее последняя песня обожгла его. Откинув голову назад, так, что ее белое горло
мерцало в свете огоньков, она спела песню, которая заканчивалась словами:
~Пусть с тобою уйдет мое сердце - Твоя любовь заставляет меня чувствовать себя
слабой. А теперь я не хочу причинять тебе боль,
Но мои чувства - это часть меня;
То, чего ты хочешь, делает меня бесчестной - Так пусть с тобой уйдет мое сердце~.
Аплодисменты раздались сразу же, как замерла последняя нота, словно аудитория
упорно жаждала ее боли. Кавинант не мог больше терпеть. Подгоняемый шумом, он
бросил несколько долларов - он был не в силах считать - на стол, и отодвинул стул, чтобы
бежать отсюда.
Но когда он обходил стол, ему пришлось пройти всего в пяти футах от певицы.
Неожиданно она обратила на него внимание. Раскрыв объятия, она радостно
воскликнула:
- Берек!
Ошеломленный Кавинант в ужасе застыл. ~Нет! ~
Сьюзи Терстон была в восторге. - Эй! - воскликнула она, маша руками, чтобы стихли
