 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
так мало времени, чтобы попытаться выполнить план вомарка Троя. В этом положении
уже не было никакой возможности скрыться и никаких надежд, кроме той, в лицо которой
смотрел Трой. Если Морэм не добьется успеха - и причем в кратчайшее время, - то Боевая
Стража погибнет между Опустошителем и Дремучим Удушителем.
А он вообще сомневался, что может добиться в этом успеха, независимо от имеющегося
в распоряжении времени. Он мог бы потерпеть поражение и за год непрерывных попыток,
и за десять лет. А настоятельность требования была столь велика, что даже Ужасающий
Вихрь не заставлял его чувствовать себя таким беспомощным.
Он все еще вздрагивал, когда вспоминал вихрь. Хотя Трой фактически спас всю Боевую
Стражу, те мужчины и женщины, что оставались в "месте покорения", дорого заплатили
за их выживание. Что-то в Лорде Каллендрилле сломилось при атаке Душераздирателя.
Напряженная борьба с горчайшим злом, охватившим его самого, как-то унизила его,
научила глубокому неверию в себя. Он был уже не способен сопротивляться страху.
Теперь его глубокие кроткие глаза были затуманены болью. Когда он открыл свои мысли
Лорду Морэму, то разделил с ним свои знания и тревоги, но не свою силу; он не верил
более в свою силу.
Первый Хафт Аморин страдала подобным же образом, но по-своему. Во время атаки
Опустошителя она сохранила деморализованные остатки своей команды вместе просто
силой своего мужества, приняв на себя тяжесть ужаса своих воинов. Каждый раз, когда
один из них падал от вихря или умирал в когтях птиц, она все более крепкой хваткой
держала уцелевших. А после бури, когда сирокко стих, она начала отчаянный поиск
вомарка Троя. В руины хлынули уродливые человекоподобные существа - одни с когтями
вместо пальцев, другие с волчьей пастью на месте лица и конечностями, напоминающими
отростки, и еще другие, с добавочными глазами или руками, - все исковерканы каким-
либо образом силой Камня - и постепенно забирали под свой контроль все большую часть
города. Но она прокладывала путь прямо сквозь них, как будто они были всего лишь
тенями, преследовавшими ее, пока она вела свой поиск. Мысль следовать за Мехрилом
принадлежала ей.
Но слепота вомарка - это было слишком много для нее. Хотя причина этого была ясна.
Едкая кровь убитой птицы сожгла его лицо, и этот огонь убил дар зрения, полученный им
в Стране. Ни у одного из Лордов не было лечебной грязи для ран, риллинлура или чего-
либо другого для исцеления, что могло бы преодолеть это зло. Когда она поняла, в каком
состоянии находится Трой, она совсем растерялась; твердость духа покинула ее. Пока они
не присоединилась к Боевой Страже, она слепо следовала просьбам и указаниям Лорда
Морэма, подобно марионетке, у которой исчез кукловод. А когда она увидела хилтмарка
Кеана, то передала себя в его руки. Когда она излагала ему план Троя, то была настолько
оцепенелой, что даже не запиналась.
Сам вомарк не произнес больше ни слова с тех пор, как изложил свою заключительную
стратегию. Он как бы завернулся в свою слепоту и позволил Морэму усадить себя на
спину Мехрила. Он даже не спросил об армии Душераздирателя, хотя от того, что он и его
спутники не остались в ловушке этого города, их спасла только быстрота ранихинов. Не
обращая внимания на возгласы разочарования, несущиеся вслед всадникам, он вел себя
словно больной, отвернувшийся лицом к стене.
И Лорд Морэм тоже страдал. После сражения с самим собой в "месте покорения"
усталость и страх запустили свои цепкие пальцы в щели и трещинки его души, так что
стряхнуть их не удавалось. Он знал, что только время и победа могут исцелить такие же
душевные раны воинов; но взял на себя ту часть их моральной нагрузки, с которой мог
справиться, и отдал им всю силу утешения, которой обладал.
Однако он никак не мог смягчить потрясение Кеана от изложения Аморин
заключительного плана вомарка. Пока она говорила, участие хилтмарка уступало место
мертвенному ужасу за воинов. Лицо его вспыхнуло, и он взорвался: - Это безумие!
Каждый мужчина и каждая женщина будут убиты! Трой, что с тобой стало? Во имя Семи!
