 |
 |
 |
 |
|
 |
 |
Это был словно бы поединок с лужей воды. Каждый удар и отражение встречного удара
в ее вопросах встречалось им так, будто она хлопала по воде плоскостью клинка. Его
ответы рассыпались брызгами после каждого вопроса. Но когда она прикладывала все
усилия, чтобы попасть в точное определенное место, она проходила насквозь, не оставляя
следа. Изредка он позволял себе насмешливый ответный удар, но как правило он просто
парировал ее вопросы со своей веселой уклончивостью. Ее тяжкий труд оставался
безрезультатным. К заходу солнца она вся дрожала от расстройства, подавляя ярость и
чувство голода. Чрезмерная прочность Расколотой Скалы, казалось, издевалась над ней.
Вечером Кавинант утешал ее, сообразно условиям своей сделки. Он ничего не говорил
о собственных страхах и сомнениях, своей беспомощности, своей растущей уверенности в
непроницаемости Амока; он вообще ничего не говорил о себе. Вместо этого он уделял как
можно больше внимания ей, сконцентрировавшись на ней изо всех своих сил.
Но все его усилия не могли коснуться сути ее страдания. Она ощущала бессилие помочь
бедам своей страны, и это было несчастьем, для которого не было утешения. Поздно
ночью она приглушенно скрежетала зубами, будто стискивала их, сдерживая рыдания. А
утром третьего дня - тридцать второго с тех пор, как они оставили Ревлстон - она потеряла
всякое терпение. Ее взгляд был голодным и пустым и выражал нежелание дальнейших
усилий.
Кавинант приглушенно спросил, что теперь она собирается делать. - Я буду взывать.
Ее голос был грубым, бичующим. Она выглядела хрупкой, словно скелет - лишь смелые
ломкие кости, противостоящие тому, кто под прикрытием своей мальчишеской веселости
был непокорен, как лавина. Предчувствие, похожее на страх, говорило Кавинанту, что она
была близка к нервному срыву. Если Амок не уступит ее мольбам, она может прибегнуть,
как к последнему средству, к своей странной внутренней силе.
Насильственность силы этой способности пугала его. Он поймал себя на желании
просить ее остановиться, оставить всякие попытки. Но, вспомнив о сделке, его мозг
устремился за другими вариантами.
Он был согласен с ее убежденностью, что выполнение условия Амока должно быть
доступно для них. Но полагал, что она все же не найдет его, она подходила к проблеме не
с той стороны. Хотя, казалось, существует всего одна сторона. Пробираясь через вздор,
засорявший его мысли, он пытался вообразить другие подходы.
Пока он пытался нащупать в своих мыслях какую-нибудь спасительную интуитивную
догадку, Высокий Лорд Елена снова стала собранной, обратив все внимание на стоящую
перед ней задачу, и вызвала Амока. Юноша появился в тот же момент. Он
поприветствовал ее изысканным поклоном и сказал:
- Высокий Лорд, какова на сегодня ваша воля? Отложим ли мы наше противоборство и
будем петь вместе радостные песни?
- Амок, слушай меня. - Ее голос звучал угрожающе. Кавинанту слышались в нем нотки
самобичевания. - Я не буду больше играть с тобой в эту игру в вопросы и ответы. - Тон
выражал и достоинство, и отчаяние одновременно. - Несчастья Страны не допускают
более отсрочки. Сейчас уже идет война - смерти и кровопролитие. Презирающий идет
против всего того, что Высокий Лорд Кевин пытался сохранить, когда создавал свои
Заветы. В такой ситуации требование выполнения его условий будет лишь ложной
приверженностью к его намерениям. Амок, я прошу. Во имя Страны, проводи нас к
Седьмому Завету.
Ее просьба, казалось, тронула его, и ответ был необычно серьезен. - Высокий Лорд, я
не могу. Я именно тот, кем создан быть. И если бы я предпринял попытку действовать
как-то иначе, то просто перестал бы существовать.
- Тогда опиши нам дорогу так, чтобы мы могли пойти туда сами. Амок покачал
головой.
- И тогда я тоже перестал бы существовать. На секунду она замерла, словно испытывая
горечь поражения. Но в наступившем молчании ее плечи распрямились. Внезапно она
